Второй месяц весны – это апрель

 – У нас ты просто берёшь удочку и ловишь, сколько захочешь.

– Ты знаешь, вот поэтому у вас в стране и происходят беспорядки. Каждый творит, что хочет, и никто за это не отвечает. А у нас, ты знаешь, люди в ответе за свои поступки, – уверенно заявил Ален.

– Да ладно, если у вас всё так превосходно, почему еда блевотно-мерзкая?

– Саша, прекрати, а, – урезонила мама.

– Что прекратить? Ты забыла, какие на вкус яблоки? А огурцы? Да даже хлеб. Всё у нас вкуснее, – Саша нюхнула терпкого чая. – Фа-ах-х.

Почему так? Почему? Если у нас неправильные люди и бардак, как выразился твой муж, почему с едой у нас всё в порядке? А?

– Алекс, ты знаешь, – ответил отчим, – ты ещё не привыкла.

– А я и не собираюсь привыкать. Знаете, нет? И не называйте меня Алекс, я Саша, понятно? Я САША.

Девушка схватила кружку, выпрыгнула из-за стола и побежала в лес. Мама отправилась вслед за дочерью, крича:

– Са-а-аня. Са-ань, сто-ой… Стий! Почэкай.

Свернув с тропинки, дочь рванула прям по рыхлому снегу до кленовой рощи.

– Хоть что-то настоящее, – девушка поставила чашку в пушистый сугроб и обняла коричневое дерево. – Мама, неужели ты забыла, какие на вкус помидоры, а? Зачем привыкать к паршивому, если я знаю, как должно быть на самом деле?

Саша требовала ответов и постукивала кулаком по шершавому стволу вокруг древесного дупла.

– Заспокойся, – сказала мама на полу-родном. – Позабыла, сколько трудов и времени нам стоило, щоб приехать сюда?

– Приехали, а толку-то? Чем мне тут заниматься?

– Та чем у’годно.

Що хочешь, то и делай. У нас есть ’гроши, мужчина и большой дом. Що не так-то? – спросила мать в надежде успокоить дочь.

– Деньги есть? Да? Ну купи мне на них хотя бы кефир.

– У супермаркете за у’глом кефир. Чому ты спрашиваешь? Що за ’глупости?

– Это не кефир, мам. Это – жидкая солёная сметана. Вспомни наш кефир. Вкусный, густой, насыщенный и с кислинкой. Найдёшь тут такой?

– Може, ты вернуться хочешь?

– Хочу, да, хочу, – крикнула Саша.

 – Там остались мои друзья!

Дочь отчаянно зарыдала, а мать заметила, как одна её горестная слезинка упала в чашку с чаем.

– Нэ ’говори чепухи. Мы туды николы вжэ не вернёмся.

– ЧТО-О?! – ещё громче крикнула девушка. – Никогда? Ты же… Ты же говорила, мы вернёмся, когда всё закончится. Ма-а-ам! Ты соврала мне?

– Доча, там цэ вжэ николы нэ кончится, – грустно сказала мать, подойдя к Саше поближе.

– Не говори так, ясно? Да. Не говори.