Такая работа. Девять Жизней

В нашем Пятерыжском ФАПе работали разные специалисты, это Антонина Кадирова, жена брата моей одноклассницы Людмилы, и кто-то еще до нее. Но мне больше всего запомнилась Люба Копейкина. Любаша, как ее просто и задушевно называли земляки.

Она была практически моей ровесницей, ну, может, на год-другой старше. Учились мы в одной школе, наши классы были по соседству, на переменках мы бегали по одному и тому же полутемному гулкому коридору со скрипящими половицами, ухаживали за одними и теми же деревьями – тополями и кленами, высаженными нами в школьном палисаде.

Но когда я пришел из армии (это было в 1972 году), Люба уже работала в ФАПе фельдшером.

С ней уже уважительно здоровались при встрече и стар и млад, а она в ответ лишь немного застенчиво улыбалась. В деревне у нас тогда жило человек 300 с лишним, и пожалуй, все они хоть раз да получили медицинскую помощь от Любаши. А уж пожилые бабушки-пенсионерки – те ходили в пропахший лекарствами бревенчатый ФАП как на работу.

Давление измерить, обменяться с приветливой Любашей новостями, пожалиться на хулиганистого зятя…

Случилось и мне однажды экстренно бежать в ФАП, обмотав носовым платком окровавленную ладонь. Я привез из Железинки (нашего райцентра) взятый у приятеля «на выходные» самодельный пистолет, приспособленный под стрельбу мелкокалиберными пульками. И вот при перезаряжании этого, с позволения сказать, оружия, оно самопроизвольно выстрелило и пуля пробила мне ладонь между указательным и большим пальцами.

Я перебинтовал рану носовым платком, но кровь все не останавливалась. Поняв, что дело худо, я побежал через дорогу в ФАП. Благо, что Люба была на месте. Она размотала окровавленный платок, протерла рану спиртом, заткнула тампонами входное и выходное отверстия и, посмотрев на меня с подозрением, спросила, чем это я себя так поранил.

– Гвоздем… Нечаянно… – соврал я. Но на ладони хорошо был виден пороховой ожог.

– А ну колись! – сказала Люба. И я честно рассказал, как все было.

И еще добавил, что на звук выстрела прибежала мама, подобрала уроненный мной пистолет и… утопила его в сортире.

– А вот это правильно! – улыбнулась Любаша, заканчивая перевязку. И отпустила меня домой с наказом снова обратиться к ней, если вдруг с рукой что будет плохо.

Как официальное медицинское лицо, она обязана была сообщать о таких ранениях в милицию. Но не сообщила. И не только потому, что мы были земляки.