Кент ненаглядный

Но ничего не попишешь, из грязи в князи – тяжело, но весело, а вот из князей в грязь – быстро, но печально. Так сказал Старухе один пожилой вор в законе, получивший «корону» еще в сталинских лагерях. Тот древний мамонт был жуликом старой закалки, и воровские принципы сковывали его как кандалы. Он обещал людям – и слова его не расходились с делом, он советовал – и сам поступал так же. Он не прятался за чужими спинами, а потому страдал, и был горд этим.

Старуха поглядывал на него с уважением, отлично понимая, что самому ему никогда таким не быть.

Он запомнил и впитал все, сказанное старым вором. Но чистая вода, разлитая по грязным стаканам, не будет прозрачной.

Слегка изменяя правила, Старуха все приспосабливал под себя.

Он постоянно твердил о порядочности в делах и поступках, однако сам нередко поступал во сто крат хуже, нежели те, кого он горячо осуждал. Едва не казня других, себе он находил оправдание с невероятной легкостью. И как лихо у него это получалось!

Как же часто он заглядывал в глаза сбитому с толку человеку и голосом, властным и одновременно располагающим к безграничному доверию, спрашивал: «Ты что, думаешь, я вру?» И мало кто сомневался в его правдивости.

А еще Старуха всюду вворачивал слово «справедливость». Правда, ему было невдомек, что Справедливость имеет родную сестру, имя которой – Бескорыстие.

С пеной у рта он защищал тех, кто, по его мнению, был унижен, оскорблен, обездолен. В ход шли пышущие жаром фразы типа: «Поставьте себя на их место!» или: «Неужто этот мир прогнил настолько!?» Призывы одуматься, щедро пересыпанные едкими жаргонными словечками, заставляли неприятеля сложить оружие.

После его капитуляции Старуха отводил униженных, оскорбленных и обездоленных в сторону и с волчьей улыбочкой объяснял, что ничего в мире подлунном не делаетсяпросто так.

Но не стоит винить волка в том, что он волк, а не пугливая лань. «Каждому свое», – гласит рожденный еще в античные времена принцип, гордо заявляющий о справедливости и неизбежности возмездия.

Справедливость! Опять она!.. В лагерях любят поболтать о ней. И любят эту измусоленную, изнасилованную в нацистских узилищах фразу. Взаперти, в перевернутом мирке бесконечной суеты и злокорыстных желаний, все, даже самое величественное, выворачивается наизнанку, присыпается ядом житейского опыта. Опыта копающегося в грязи червяка, забывшего о свежем воздухе и солнечном свете.

А годы шли.