Кент ненаглядный

– Так что теперь Шиш – Казанова, – коснувшись Славки нетвердой рукой, молвил Костыль. – А я и не подозревал в нем такую силу. Я, признаться, думал, что у него уже давно полшестого.

Новый приглушенный взрыв хохота заставил Шиша нахмуриться. Его затуманенные наркотической дремотой глаза на миг вспыхнули.

– Эй, ты че гонишь! – вознегодовал он. – Какое – полшестого?

– Ну, самое большее – полседьмого, – густо пересыпая матом каждое слово, начала Яна. – Я как-то у тебя сосала, забыл? Проще мертвую змею сделать твердой.

Полчаса нализывала, и что толку? Так и заснула с твоим червяком во рту.

Видя, что его приперли к стенке, Шиш с улыбкой сдался:

– Ладно-ладно, ваша взяла. Но пока у меня есть пальцы, я все еще мужчина, хи-хи-хи.

– Телка-то эта сама на «колючке»? – полюбопытствовал Славка.

– Не-а, прикинь, – мотнул головой Шиш, и тут же, с размазанной по лицу улыбкой добавил: – Просто меня любит. Я ей говорил: мол, попробуй – она ни в какую. Чешет, что ее интересую я, а не наркота.

Но это в натуре так, она не врет. Целка еще. До двадцати дожила, а пацана голого не видела. Таких и надо разводить пожиже, они сладкие, как рахат-лукум.

Славке стало жаль эту неискушенную, вцепившуюся во что ни попадя девчонку. На ее месте он представил свою младшую сестру. Фантазия вызвала у него неприятную дрожь, будто он прикоснулся к жирному мохнатому тарантулу. Что бы он сделал, если б узнал о любви сестры к Шишу? Ответ вырвался сам собой:

– Я бы его убил.

На секунду тянувший свою песню Шиш и хихикающие Яна с Костылем умолкли. Их взоры обратились к ушедшему в себя Славке.

– Э-э, да парнишка-то под колпаком, – вынесла Яна вердикт. – Задумался шибко. – Она щелкнула пальцами перед Славкиным носом. – Ку-ку, мы тут.

Все смеялись, и Славка, словно очнувшийся от страшного сна, поддержал компанию. Он улыбался одними губами, а невеселые глаза переводил с одного опостылевшего ему лица на другое. Он вдруг поймал себя на мысли, что ненавидит этих ублюдков.

«Нет, – подумал он в следующее мгновение, – ненавидеть можно кого-то серьезного, кто не вызывает у тебя отвращения, а Шиша, Костыля и Яну можно лишь презирать». Эти три лица, с размытыми чертами, оживили в Славке глубоко похороненные воспоминания – воспоминания об иной, настоящей жизни. Еще не так давно он смотрел на Костыля и ему подобных, как на нечто из другого измерения, а теперь сам стал участником героиновой регаты.