Норильские дневники. Малая родина

Это, почитай, вёрст восемь-девять будет. Ну пришли. Батя место для стоянки определил: «Здесь обедать будем», котомку на землю сбросил, мне велел костёр под уху разжечь и пошёл по заводям да стремнинам бегать – харюзов да пескарей таскать. Ну а я чего, мне без костра всяко тут не выжить – мошка да комары сожрут возле реки-то. Насобирал я хворосту посуше, возле пенька сложил и давай на том пеньке на ровненькие чурочки рубить. Батя рассказывал, – а его ещё его дед учил, – дрова для костра должны быть ровные и аккуратные, мол, нельзя огонь обижать.

Рублю, значит, возле старого огневища складываю не то чтобы поленницей, так, кучкой аккуратной. И вот, язвило бы её, попадается мне толстенный сук – одной рукой не перерубить. Кое-как пристроил я его на пенёчке своём, топором, как колуном, размахнулся от лопаток и ка-а-ак рубану. Глядь – а сук мой пропал. Я голову направо – нет моего сука, налево – нет, наверх… С тех пор и ношу шрам над губой. А ты – война, война… Не поспел я на ту войну – мал ишшо был. Витька-то был, так ить он самый старший из нас пятерых. А мне только на японской довелось побывать. Но это уже другая история… Ну? Покурил? Пошли, а то тучки наползают – поторапливаться надо.

    Санкт-Петербург, 2017

Мысли вслух

Порубежник

Я на границе. Левая нога в пустоте. Там темно. Там ничего нет. Ну или почти ничего. Там чёрный свет, лишь изредка проблёскивают голубоватые молнии. Звук как бы из ниоткуда, отовсюду и в то же время откуда-то изнутри тебя. Там свобода. Свобода от чего? Да от всего! От жизни.

Справа от меня моя жизнь. Моя история. Я не отделяю свою историю от истории своего народа. Инстинкт самосохранения на уровне популяции у меня развит достаточно хорошо. Я, как в той молитве перед боем из фильма «13-й воин», вижу пред собой весь свой род до десятого колена. Здесь мои бабушки и дедушки, папа и мама. Здесь дядьки и тётки. Сёстры и братья. Жена, дети, дети сестёр и братьев, внуки. Внучка, положим, пока что одна, но я не теряю надежды. Я не теряю надежды увидеть и правнуков.

Хотя я уже чувствую своё тело, чего не было ещё лет пять назад.

Душа моя, сердце, стремятся налево. В темноту, ночь, в свободу. Стремятся избавиться от надоевших хуже горькой редьки проблем. Проблем на работе, в быту, в отношениях с близкими и дальними. Душа хочет покоя, сердце устало от боли. Но как вырвать из этого изболевшегося сердца то, что останется справа? По живому? С кровью? Но ведь не заживёт, не зарастёт эта рана.