Несостоявшийся рассвет. За гранью. Повести

С криками мы разбежались в стороны, чтобы собирать в траве упавшие с них тёмно-коричневые и пахнущие древесной смолой шишки. Сережа показал мне, как можно вынуть из них небольшие орешки и дал попробовать. Помню, они мне не очень понравились.

– Ничего, вот принесём их домой да ка-ак пожарим на сковороде. Пальчики оближешь! А сейчас они сырые, поэтому и не такие вкусные, – утешал он меня, с удовольствием щёлкая орешки и поедая их белые внутренности.

Назад шли с уже полными корзинами шишек.

Когда мы снова оказались в еловом полумраке, то прошли этот путь почти молча. Никто из нас не хотел показать другому свою тревогу. Серёжа, лишь для храбрости, прокричал два раза, что вызвало далёкое унылое эхо, и тоже замолчал. Постепенно мы ускорили шаг, желая скорее выбраться к солнечному свету.

Но вот показалась уже знакомая нам поляна, и Серёжа неожиданно крикнул:

– Кто быстрее?! И мы все, втроем, побежали навстречу ясному голубому небу, показавшемуся между деревьев.

Первой на поляну вырвалась Катя, за ней – Сережа и потом я.

– Конечно, она вон какая длинная, – беззлобно стал жаловаться он мне на Катю. – Её, дылду, разве перегонишь!

– Ребята, – стала дразнить она нас, – ну-ка догоняйте, карапузики!

– Сама ты карапузиха, – рассердился на её прозвище Серёжа.

– Карапузиха! Карапузиха! – подхватили мы вместе.

Притворившись обиженной, Катя стала гоняться за каждым из нас со словами:

– Ну, я вам покажу.

Сейчас поймаю!

А догнав кого-либо из нас, валила на траву, садилась как бы верхом и, не больно хлопая сзади своей рукой, смеясь, командовала:

– Но! Поехали.

От такой возни все быстро устали и с хохотом повалились на траву.

А в это время солнце уже клонилось к закату. Мы вспомнили, что пора продолжить путь.

– Вставайте, мои карапузики, – ласково позвала нас Катя в дорогу, – а то скоро темнеть будет.

В тот момент она очень походила на свою мать, и слово «карапузики» уже не казалось обидным.

Наоборот, оно напомнило нам о родном доме, о матери, которую мы всегда с нетерпением ждали с работы. Я не ошибся, назвав Анастасию нашей общей матерью. Обращаясь к ней, я уже давно называл ее «мамой».

* * *

К осени (а она начинается в Сибири рано) колхоз, наконец, построил семье Анастасии новый дом вместо её старого и осевшего в болотистую почву. По сравнению с бывшим, он был небольшим и холодным.