Несостоявшийся рассвет. За гранью. Повести

Я и Сережа теперь с нетерпением отрывали листки календаря, висевшего на стене, и считали на пальцах, сколько дней осталось до её приезда.

– Тетя Лида, говорила мама, сейчас едет на поезде до самого Омска, а потом будет добираться до нас на машине! – поделился со мной очередной новостью Сережа. – Ты был когда-нибудь в Омске?

– Нека.

– Я тоже не был, – задумчиво произнес он. – Говорят, что Омск большой город. Почти как Москва.

– Да. Мне моя мама рассказывала. Он очень большой!

– Эх! Везёт тебе, – с мальчишеской завистью признался Серёжа.

 – Вот вырасту, тоже туда поеду.

Желанный день наступил. Анастасия ещё с вечера прошедшего дня замесила тесто, купила на последние деньги в Окуневском магазине бутылку водки и конфет. С утра она нарубила дров, растопила печь и вместе с Катей стала жарить пирожки с капустой. Я и Серёжа ещё спали, но, почувствовав ароматный запах, сразу проснулись.

– Ага! Учуяли, мои карапузики, – рассмеялась Катя.

С того похода за кедровыми орешками к нам приклеилось это прозвище, но мы уже привыкли и не обижались.

Она сунула каждому по горячему пахучему пирожку со словами: «Нате вот, ешьте да больше не просите. Скоро тётя Лида приедет».

Мы стали надевать на себя одежду, держа надкусанные пирожки в зубах. Доев их, запили холодной водой и, даже не умывшись, прильнули к покрытому инеем окну. Но причудливые, словно из сказки, застывшие на стекле кристаллики льда мешали нам рассмотреть двор и уличную дорогу. Мы стали по очереди дышать на иней, скрести его ногтями, пока не появилось прозрачное отверстие.

Перед нами открылась часть двора, а за невысоким забором – пустынная улица. Едущей машины и даже людей нигде не было видно. Мы ещё посидели возле подоконника, в надежде первыми увидеть или услышать подъезжающую к дому машину. Затем вернулись к своим играм, изредка поглядывая на окно и прислушиваясь.

Постепенно мы так увлеклись ими, что не расслышали шум подъезжающей к дому машины.

– Мама! Владик! Серёжа! – закричала чуткая Катя. – Тетя Лида приехала.

Охнув, Анастасия присела на стоящую рядом некрашеную табуретку со словами: «Наконец-то. Господи, благослови!» – и в чём была, надев на ходу валенки, выбежала во двор. Катя – за ней. Мы же кинулись к окну. Но проделанное отверстие успело подмёрзнуть. Наши пальцы начали яростно скрести его ногтями – но было поздно: голос смеющейся матери, восторженные крики Анастасии и Кати уже раздавались в сенях. Я подбежал к настежь распахнутой двери и застыл на пороге в ожидании.