Несостоявшийся рассвет. За гранью. Повести

За ним, с красным знаменем и чёрными лентами, шагал в такт музыки высокий мужчина средних лет с заплаканными глазами. «Сам директор школы, Николай Иваныч, знамя несёт», – тихо прокомментировал кто-то из женщин, выбежавших вместе с нами. За директором шли юноши в белых рубашках и с чёрными бантами на груди. Они несли знамёна и венки с чёрными лентами. «Это комсомольцы», – послышался голос остановившегося прохожего.

Другая, самая длинная часть колонны, состояла из пионеров. Последние держали в руках красные плакаты с написанными бронзой словами прощания с дорогим Вождём и Учителем.

Одеты они были, как и комсомольцы, в белые рубашки и блузы. В узлах их красных галстуков виднелись вплетённые чёрные ленточки, с которыми легкомысленно играл весенний ветерок.

Разинув рты, мы стали глазеть на эту красно-чёрную процессию. Кое-кто из участников шествия плакал. В основном, это были преподаватели, идущие во главе своих классов да некоторые «сознательные» пионеры, девчонки. Остальные шли молча и тихо переговаривались между собой.

Когда траурная колонна скрылась за поворотом школьного забора, и до нас стала долетать только затихающая медь оркестра, кто-то из взрослых сказал:

– Вот и не стало товарища Сталина!

– Да, хороший человек был, – ответила одна старушка и утёрла глаза краем платка, покрывающего её голову.

Затем она стала креститься за упокой Вождя народов, но стоящий рядом молодой мужчина в очках сделал ей замечание:

– Бабушка! Чего ты крестишься? Сталин был коммунистом и в бога не верил.

– Там, – ответила она, показывая корявым пальцем вверх, – мы все одинаковы перед Господом – и коммунисты, и не коммунисты. Царство ему небесное, – повторила она ещё раз и добавила крест со лба.

Окружающие замолчали, словно рассуждая про себя, кто же из них прав. Затем со словами соболезнования люди начали потихоньку расходиться. Некоторые, воспользовавшись встречей, стали переговариваться между собой. Особенно выделялась одна полная женщина, неожиданно начавшая из-за чего-то громко возражать своей товарке:

– Таня! Да, что ты говоришь? Прятала я эту бутылку проклятую от него целую неделю.

Под умывальником. И что ты думаешь? Каждый день смотрела – она стояла на месте. Мне уже его самой стало жалко. Вижу, что чует он: где-то прячу. – «Нет, – думаю, – потерпишь, голубчик!» – А к нам брат обещался на днях зайти в гости. – «Вот когда придёт, – успокаивала я себя, – тогда вам и выставлю: жрите на здоровье».