Мой парашютный предел. Роман

Да и что было бы в том письме?

О чем серьезном мог сообщить самому себе?

– Привет мне? от меня? из армии?

Конечно же: причудливо-замысловато, немыслимо, пронзительно-завораживающе; приехать домой и получить письмо из армии… от себя…

Какой-то психо-временной скачок, не только, с расщеплением, но с полным растворением личности в хаосе не заимствованной зауми…

Мы закрываем на запоры огромные двери армейского клуба. Я вольготно раскидываюсь на стендах. Гитара в моих руках:

– Уезжают в родные края…

Рита просила меня не напиваться в паровозе! Конечно же, найився-напывся с какими-то дембелями из Москвы, хотя назойливо помнил её отчаянную, наивную детскую просьбу:

– Геночка, ну пожалуйста, не пей! Нет такой причины, чтобы напиваться!!

Добрая, нежная, заботливая Ритулька…

Теперь право на роман в письмах, на целых пять лет (может, даже больше), перешло от «бывшей» (но давно являющейся, «никакой») к Ритуське Одинцовой…

12 мая.

Я демобилизовался из СА.

На следующий же день, абсолютно случайно на троллейбусной остановке, (ехал в институт подавать документы, в июне начинались приемные экзамены) наткнулся на девочку, с которой встречались до армии. Она предложила, если я интересуюсь ею, то звонить, заходить. Но я не сделал ни того, ни другого.

Она же, писала мне в армию, бессмысленно-мудреными словами:

– Не надо инициировать чувства! —

Ну, а как их не «инициировать», если они сами, откуда-то, инициируются и аккумулируются, и переливаются через край!

Я был, так весело «отпиночен» ею год назад, когда приезжал в отпуск…

Сейчас же, сам приехал из «армейки»,

как персонаж «пиндосовского» фильма, «тупой – еще тупее».

С казАчками никогда глобальных тем не прокачивали. Гуляли и целовались, а с Ритулькой еще и разом «звалювалися з литака»…

Поэтому интересоваться и общаться с девочкой из бессмысленного, доармейского, расползающегося, непроклеенного прошлого на одном языке, я вряд ли смог бы, да и просто не хотел.

Воспоминания о ней, вызывали во мне приступ дурноты и озлобления.

Я осознал, что мы кардинально иные. Разнопланетные. Разновекторные.

А вот, Ритулькины письмишки, долго ещё, грели меня провинциальной наивностью и нежностью…

После окончания 10 класса Рита поступила в Сестрорецкий торговый «колледж». Переехала к сестре из знойной Кубани в мокрый Питер (на тот момент Ленинград).

Я попытался на новогодние каникулы прилететь к ней.