Мой удивительный мир. Библиотека группы ВК «Наше оружие – слово»

Он стонет и тихонько воет.

Устал от этой маеты.

Так разрывает тело боль.

И плачет он один в тиши.

Подстрижен уж совсем под ноль.

Плюются и проходят люди,

Не видя ничего вокруг.

Кто посмеётся, кто осудит,

А кто-то пожалеет вдруг.

А у него болит душа,

Такая боль, такая боль.

И за душой нет ни гроша,

Вся в этом соль, вся в этом соль.

О, люди, что же вы творите?

А если б это были вы?

Вы слишком много говорите,

И совершенно не прав'ы.

Вам кажется, что так ужасна

Проказа тела, как зараза.

А ведь она не так опасна,

Как в наших душах метастазы.

Остановитесь, посмотрите!

Чем можно всё – таки помочь.

Любви немного уделите,

А уж потом идите прочь…

Безысходность

Я шёл безвольно, как марионетка,

И по бокам болтались мои руки.

А бросила меня подруга, Светка.

Замёрз… и руки превратились в крюки.

Который час шагаю я по листьям,

По мёртвым, скрюченным, засохшим.

Недаром руки плетьями повисли,

И я не слышу, будто стал оглохшим.

А мысли пробиваются случайно

И до сознания опять же не доходят.

А делать что? – подумал я отчаянно.

Уже и солнце за гору заходит.

Темень вдруг заполонила город.

Я видеть перестал перед собою.

И слышать стал так чётко каждый шорох.

Набатом бьёт в мозгу, «я не с тобою».

Вот я тихонько подошёл к мосту

И положил уж на перила руку.

Вот наклонился, смерил высоту,

И прошептал потом, «прощай, подруга».

Сама уже закинулась нога,

Затем вторая и пошло бы дело.

Но кто-то крикнул, «не сходи с ума,

Кому ж нужно такое тело?»

Вдруг замер я и оглянулся.

Вокруг меня нет ни одной души.

Открыл глаза, потом… проснулся.

Услышал шум деревьев я в тиши.

Я шёл безвольно, как марионетка,

И по бокам болтались мои руки.

А бросила меня подруга, Светка,

Замёрз… испытываю снова муки…

Тюрьма (пахан)

Тюрьма – огромная страна,

А в ней убийцы, воры и бандиты.

У них другие имена.

Свои для них давно уже забыты.

Там есть пахан – смотрящий за людьми.

Он знает всё о каждом заключённым.

И руки у него запачканы в крови,

Ведь он убил насильника девчонки.

Он справедливости искал,

Бросался напролом,

А суд его не оправдал,

Убил… его же топором.

С тех пор обиду затаил

Он на любую власть.

И по'ходя об этом говорил,

И этим упивался всласть.

Он мог кого-то приказать избить,

А мог помиловать другого.