Дети империи

К чему тебе такой муж? Да ещё будущий журналист. Замотается по свету, на семью вообще времени не останется. То ли дело его друг, Николай. Вот уж парень положительный, ничего не скажешь. Он и постарше, да и берут его не в какую-нибудь редакцию, а в МИД.

К вечеру Светлана и Дмитрий вышли на улицу. В Москве полным ходом шла Олимпиада. Приезжих в город не пускали, магазины ломились от товаров и продуктов, а по улицам неторопливо и степенно бродили москвичи, слегка ошалевшие от впервые свалившегося на них всемирного праздника.

Молодые брели по прогретым за день кривым улочкам и переулкам московского центра, крепко держась за руки. Дмитрию будущее казалось беззаботным и безоблачным, но Света отчего-то хмурилась. Из открытого окна второго этажа старого кирпичного дома с лепниной, к которому они подходили, донёсся меланхоличный голос Джо Дассена.

– Знаешь, как называется эта мелодия? – спросил Дмитрий, чтобы хоть чем-то отвлечь подругу от невесёлых мыслей.

– Думаешь, уже по-французски понимать разучилась? – с иронией отозвалась Света вопросом на вопрос.

 – «Индейское лето», то есть по-нашему – бабье. Кто ж эту песню не знает. Давай чуть постоим. Просто балдею от голоса и, особенно, от соло трубы. Вот сейчас будет. Та-ра-ра-ра-ра-ра-ра…

Света прикрыла глаза и закружилась, будто в вальсе.

– Звуки прямо неземные, – мечтательно прошептала она. – Кажется, так и зовут куда-то в дальние, прекрасные страны.

– Вот и не знаешь, – обрадовался Дмитрий, мотнув густыми кудрями. – Это она, когда стала песней, превратилась в индейское лето.

А до того, когда была ещё только мелодией, композитор… Чёрт, как же его… Итальянская такая фамилия… Да нет, не Челентано. Ну, неважно. В общем, он её назвал «Африка».

– Надо же. – Света остановилась и открыла глаза. – Никогда бы не подумала. Африка… Вроде непохоже. Какая там красота может быть? Нищета одна. Хотя, помнишь, в книжке Паустовского, которую я тебе давала? В самом конце, где его письма? Ну, там цитируются строчки какого-то нашего дореволюционного поэта.

Декадента, конечно. «Послушай: далёко, далёко, на озере Чад изысканный бродит жираф». Не помнишь? Я его фамилию, как и ты своего композитора, забыла, а эта красивая строчка сразу запала. Намертво.

На следующий день была пятница, а это значило, что Дмитрий, как обычно, играл в преферанс со студенческими друзьями – Олегом и Николаем. Расписывали «Ленинград» без бомб, по пять копеек за вист. Ему по традиции отчаянно везло. Сыграли восемь пик, затем мизер.