История Смотрителя Маяка и одного мира

 – Но сейчас объясни мне, зачем ты это делаешь? Ты хочешь прославиться, во что бы то ни стало, или любой ценой уличить просветителей в ошибке? Чего ты хочешь?

Внутри Тео тоскливо поник тот слушатель, который восхищался гениальным просветителем Инанисом, ловил каждое его слово и радовался даже нечастому насмешливому одобрению. Но теперь Тео был уже другим – он так же чувствовал боль от слов Инаниса, но шёл с этой болью дальше, не останавливаясь.

– Нет, просветитель, я просто хочу знать правду, – сказал Тео.

– Не используй слова «просто» и «правда» в одном предложении, это во-первых! – зло оборвал его Инанис. – А во-вторых, правду не знает даже Защитник. А ты хочешь знать. Ну, давай, вперёд! Может, гениальный Тео Гранций докажет нам, наконец, что Защитника не существует, и мы, сирые и убогие, разойдёмся наконец по домам, заниматься полезными делами, когда великий слушатель явит нам всю правду.

Тео очень редко плакал – точнее, никогда.

Даже в детстве, когда он падал и до крови раздирал коленку, мама приучила его не плакать. Даже когда он прощался с родителями, прощался навсегда, потому что Тео – любимый сын переставал существовать, он не проронил ни слезинки. Даже во время унизительного, жестокого и несправедливого наказания за «Библиотечный бунт», даже после, когда остался один в палате – он не плакал. Но теперь ему хотелось свернуться под одеялом и завыть, как воют маленькие горные волки в особо суровые зимы, когда пища заканчивается и они своим звериным чутьём остро, как запах, понимают, что до весны им не дожить.

Но сейчас ему нельзя было плакать, как никогда. Сейчас ему надо было собраться и говорить, попадая в каждое слово.

– Вера в Защитника никогда не была основана на отрицании поиска правды, – сказал Тео.

– Ты хочешь поучить меня, на чём основана наша вера? – холодно осведомился просветитель.

– Я хочу только сказать, что не делал ничего, что позволило бы усомниться в моей вере в Защитника, – парировал Тео.

Инанис молчал, отведя взгляд в огонь. Тео тоже смотрел в пламя камина, надеясь, что глаза щиплет именно от его яркого света. Где-то в раскалённых углях их взгляды встречались, перегорали и становились золой.

– Я не посмел бы сомневаться в твоей вере, Тео, – мягко сказал просветитель, – но прошу тебя честно спросить себя, зачем ты делаешь то, что делаешь.