История Смотрителя Маяка и одного мира

– Что ты чувствуешь здесь? – спросил юноша, повернув голову к своей спутнице, так что серебряные колокольчики в его волосах коротко звякнули.

– Я чувствую, как тысячи слов подкарауливают меня в переулках, хватают меня за руки, как нищенки у собора Защитника, я чувствую, как гудит в моей голове огромный колокол, как, несмотря ни на что, прекрасен этот город, сколько здесь цветов, линий, запахов, звуков, которые только и ждут, чтобы я подарила им вечную жизнь, а ещё чувствую досаду на то, что ты отвлекаешь меня.

– Ну прости меня, – обезоруживающе развёл руками Сорел. – Но вообще, я имел в виду не Тар-Кахол.

Кора вздохнула – она ещё помнила себя, когда только начинала свои путешествия в реальнейшем. И удержалась от язвительного замечания.

– Я поняла, – коротко сказала она.

В голове звучали слова, постоянно, на разные голоса, как будто она сбежала из Дома Радости. Так что для того, чтобы слышать за этим шумом внешний мир, ей приходилось прилагать немалые усилия.

– На самом деле, я хотел у тебя кое-что спросить, – сказал Сорел.

«С этого и надо было начинать», – ворчливо подумала Кора, но тут же снова одёрнула себя: невозможно требовать от человека, чтобы он сразу понял все правила.

– Со мной тут на площади недавно познакомился один человек – с виду, обычный горожанин, всё восторгался стихами, расспрашивал, потом мы пошли в таверну, выпили…

– Точнее, он тебя угостил, – многозначительно заметила Кора.

Сорел только улыбнулся.

– Ну, потом мы ещё несколько раз встречались в тавернах, я читал ему стихи, он восторженно слушал.

Нет, ну а что такого? – защищаясь, спросил Сорел, заметив взгляд Коры Лапис. – Я считаю, что если человек хочет меня угостить, то не мне ему запрещать. Тем более, что он получает от этого гораздо больше удовольствия, чем я. Можно подумать, у тебя нет поклонников.

Кора неопределённо хмыкнула, но ничего не сказала.

– Но потом я почувствовал что-то, знаешь, какой-то слишком внимательный взгляд, даже когда он пил, то всегда так внимательно слушал, ловил каждое моё слово.

А потом так осторожно стал забрасывать камешки: про вечера поэзии, про то, как его привлекает всё тайное, про то, что поэты, как он сказал, больше всех страдают от несовершенства земного мира. В общем, есть у меня подозрение, что он из птичниковых выкормышей.

– Мышей, – задумчиво отозвались Кора.

– Что? – не понял Сорел.

– Ничего. Приводи своего поклонника вечером в дом, там и проверим, что за зверь.