Лес повешенных лисиц

А Сиира чем хуже?

В одно прекрасное утро рецидивист Сиира появится на террасе с револьвером в руке. Тут уж не до объяснений. Убьет, свинья, с него станется.

Ойва Юнтунен вылетел в Нью-Йорк. Он думал остаться там насовсем. В большом городе Сиира его в жизни не сыщет.

Но не успел он заселиться в отель, как его ограбили. Средь бела дня, на шумной улице, в толпе людей. Гангстеры забрали деньги, хорошо, что не пристрелили. Уходя, один из них сорвал с шеи Ойвы шелковый галстук. К счастью, паспорт и большую часть одежды оставили.

Оказаться с голым задом в многомиллионном городе – сомнительное удовольствие. Ойва Юнтунен отправился в консульство Швеции, где к нему отнеслись с холодком.

– Опять финн. – Шведы сочувственно покачали головами.

Тогда Ойва Юнтунен обратился за помощью в финское консульство. Ему выдали билет, но не в Стокгольм, а в Хельсинки, поскольку он являлся гражданином Финляндии.

– Еще бы до Москвы попросили, – сказали ему. – В Хельсинки пойдете в отдел соцзащиты и попросите денег на билет до Стокгольма.

Мы оформляем здесь только дальние рейсы.

Это надо же – отправить в соцзащиту человека, у которого в Саво в куче навоза спрятано тридцать шесть кило чистейшего 24-каратного золота! Смех, да и только. Но когда власти вообще руководствовались разумом?

В самолете Ойва Юнтунен решил, что второй раз в Америку не поедет. Должны быть в мире места понадежнее, где мог бы укрыться обычный жулик.

Из Хельсинки Ойва позвонил в Стокгольм своему приятелю Стиккану, и тот переслал ему денег.

Получив срочный перевод, Ойва взял напрокат роскошный автомобиль и немедленно отправился в Вехмерсалми, в свой заброшенный дом. Здесь его ждала ржавая лопата и самая дорогая в мире куча навоза.

Вернувшийся блудный сын шагал по знакомой тропинке к родному дому, оглядывая зеленеющие под ласковым июньским солнышком нивы. Он думал о том, как все же удивительно красив родной край. Как мило возле дома шумит на ветру вековая рябина! Крыша коровника трогательно прогнулась, крышка колодца покрылась мягким мхом, крыльцо жалкой лачуги органично прогнило, а дверь, изогнувшись на петлях, висела, полуоткрытая, как бы приглашая путника войти.

Однако Ойва Юнтунен не стал заходить внутрь, а кинул взгляд за коровник, в направлении заросшей крапивой и лесным купырем навозной кучи. До чего же красиво возвышалась она над посеревшим загоном для скота! Что-то в этом было – сила, мощь, а главное – золото! Там лежал клад Ойвы Юнтунена, в этом хитром сейфе.