Лес повешенных лисиц

«Ягель собирать приехал, будет он мне заливать! Да черт с ним!» Майор Ремес вполне мог с ним сработаться, игра стоила свеч. Если у библиотекаря еще и денежки имеются, тем лучше.

– Тебя, видать, золото интересует? – лукаво спросил майор.

У Ойвы Юнтунена от мыслей в голове зашумело. К чему это майор клонит? Только что говорили о военной академии, как они к золоту-то пришли? Знал ли Ремес, что у него золота больше, чем дюжий мужик сможет унести? Не попал ли он в западню? А может, майор знает Сииру, этого убийцу и дьявола во плоти?

Ойва Юнтунен попытался успокоиться и произнес:

– Слушай, Ремес.

Ягель для меня – самое ценное в жизни. Хотя, конечно, золотоискательство тоже неплохое занятие.

Майор решил больше не наседать на нового приятеля. Лучше с ним впредь говорить на нейтральные темы.

– Знаешь, в тридцатые годы мой отец переделал родовую фамилию на финский лад. Я-то никакой не Ремес.

У Ойвы Юнтунена аж от сердца отлегло. Может, и зря он испугался? Скрываться целую неделю нелегко – никакие нервы не выдержат.

Если здраво рассудить, то майор Ремес никак не мог знать о золоте. Ремес? А как тогда звали отца Ремеса?

– Что Ремес означает по-шведски? – заинтересовался Ойва Юнтунен.

«Вот черт», – расстроился майор. Нет ведь у его фамилии соответствия в шведском. Надо было как-то выкручиваться:

– Ну, батя был настолько профински настроенный, что взял себе фамилию Ремес. А так по отцовской линии я Ройтерхольм. Мой род ведет начало от барона Ройтерхольма. Из истории, наверное, помнишь?

Ойва Юнтунен с воодушевлением кивнул.

Ни о каком бароне Ройтерхольме он отродясь не слыхивал, но никто же не требовал в этом признаваться. Вряд ли младшие научные сотрудники знают всех Ройтерхольмов в мире, так почему он должен знать?

– В нашем роду нет ни одного барона, – честно признался Ойва Юнтунен.

– Ну да… да и какой смысл иметь дворянский титул в современном мире? – пренебрежительно произнес майор Ремес. – Насрать на это! Мы обедневшие аристократы, лишь воспоминание о достойном роде и осталось, ничего больше.

Конечно, иногда становится горько, стоит подумать, что еще двести лет назад мои прадеды вершили дела великой Шведско-Финской державы.

– Понимаю, – посочувствовал Ойва Юнтунен. – Могу представить, как иногда зло разбирает.

Майор тяжело вздохнул. Дворянского в нем было не больше, чем в рабочей финской лошадке, но все равно обидно.

Ремес поправил поленья в костре. А может, все-таки поискать тут золото? Зима еще не скоро.