Крейсер «Суворов»

В кубрик влетел Слепа:

– Отпустил дежурный на пятнадцать минут!

Рассыльный молча принялся за «чифан». Он ничего не сказал Вадиму, так как уже сделал свое дело: доложил Морозову, что передал «приглашение». Хочешь не хочешь, а идти придется.

Белаш встал из-за бака, посмотрел на Пасько, выуживающего ложкой из чайника разбухшие компотные абрикосины. Тот все понял:

– Пойдешь?

– Пойду.

Не успел Вадим и шага сделать, как по трансляции объявили:

– «Новому дежурству и вахте построиться для развода на юте…»

И тут же из кубрика второй башни выглянул дневальный:

– Белаш, к телефону!

Непонятно почему, но у дальномерщиков-визирщиков не было в кубрике телефона, а у вот у комендоров был.

Поэтому для того, чтобы поговорить с каким-нибудь постом на корабле, матросам носовой группы управления всегда приходилось ходить к соседям.

Вадим взял трубку и услышал:

– Белаш? Это дежурный по кораблю. Заболел ютовый. Срочно подменить!

В другое время Вадим изматерился бы. И так стоят на вахте сутки через двое, а то и сутки через сутки.

И тут еще вне очереди. Но сейчас Белаш очень обрадовался. Однако, вернувшись в кубрик, спокойно кивнул Слепе:

– Если Морозов снова за мной пошлет, скажи – я на вахте… Зайду к нему завтра, как сменюсь…

– А картошечка? – жалобно чуть ли не простонал опустошивший свою миску Шуша. Он, видимо, предвкушал дополнительный, вкусный «чифан», который «жители» КДП собирались приготовить после ужина.

– Тоже завтра, – кивнул Вадим и стал собираться на вахту.

«Сердца матросские нежности полны»

Темнов был очень доволен тем, что корабль просто перейдет из Владивостока в Совгавань и все обойдется без стрельб. Поужинав и решив дописать письмо, Олег уселся, устроился на маленьком трапике под иллюминатором между рундуков. Рука было сразу потянулась к нагрудному карману, к книжке «Боевой номер», за калькой-обложкой которой лежал свившийся колечком черный волосок. Но Темнов остановил себя и полез в брючный карман, вытащил немного помявшийся листок бумаги.

Положив его на крышку рундука, разгладил ладонью и прочитал про себя ранее написанное:

«Привет!

У меня все хорошо. А по поводу нашего разговора вот что я решил…»

Все было не важно в этом письме. Можно написать дальше хоть про погоду, хоть про «чифан», хоть про то, что снова вышли в море. Все было не важно, кроме одного-единственного слова. Среди любых фраз он должен вставить несколько букв, которые изменят его жизнь. Всю его жизнь.