Синкопа

Новорожденный сын

протягивает руки к моему лицу,

он узнает меня подушечками пальцев.

Пускай не видит он дымы, а лучше зрит пустыню.

Но тем слепым, которые – всегда,

не кажется ли песок зеленым и голубой трава?

Воображение слепого, жизнь моя.

Князь Мещерский

Давно не топят в доме, тихо так,

что в колеях, где утром шла телега,

слышны движения воды и снега,

шаги кота, дыхание собак.

Что сделалось со мной, чему я рад?

К шинелям головой приник невинной?

Октябрьский на меня наслали ад,

где яблони с подгнившей сердцевиной.

И день-деньской из темноты углов

они выносят мебель деловито.

Я жив еще, и к отреченью не готов.

Но где же свита?

«Если так суждено, что не выйду из боя…»

Если так суждено, что не выйду из боя,

конь подо мною споткнётся, и буду сражен,

значит, меня на щите понесет над собою

Сорок Второй легион.

Мой легион со златыми орлами чести и веры,

дай мне незрячему снова увидеть рыжую степь,

и распознать среди ветра топот химеры,

только ей за мной не успеть.

Мухи в ужасную рану мою окунут свои рыльца,

ради богов небесных я попрошу одного:

десять сестерций жене по утере кормильца,

детям гетер – ничего.

Рим не проронит слезы, только горечь латыни

имя добавит на мраморе мрачной стены,

а через век Трояну выплеснет Плиний

горечь гражданской войны.

«Ночь клянется и не лечит…»

Ночь клянется и не лечит.

Вот с горчинкою пирог

и с медовым духом свечи

принесли на наш порог.

На Пречистенке, в субботу,

под изгибом ржавых крыш

мы гуляем беззаботно.

Почему же ты молчишь,

подмечая отражение

в коченеющем окне,

как нагие наши тени

вальс танцуют на стене?

Как дрожит на бронзе пламя!

Догорая, этот свет,

дорогая, будет с нами,

словно проездной билет

в неизвестную картину,

меж комодом и столом,

где за рощей бледно-синей,

нам с тобой достроят дом.

Смерти нет, и даже слава

не продлит ее итог.

Не скучай, моя забава,

кушай с печенью пирог.

Провинциальный вальсок

То, что терпело, спасало, могло,

нынче стекает водой на стекло,

чертит ручьями магический знак,

в жажде не может забыться никак.

Вещей гармони родной говорок,

дай нам еще дополнительный срок,

чтобы нутро не сжигал самогон,

и за стихи не бросали в дурдом.

Вот мошкара отсыревших страниц

Поит и кормит лягушек и птиц.