Дорога к миру. Три новеллы о любви, войне и дружбе

Босс заметно помрачнел, демонстрируя этим полное отсутствие чувства юмора. Он повернул к Ярону каменное лицо и сказал:

– Тебе не помешало бы обратиться к специалисту по ушам. Ты совсем ничего не слышишь.

– И не только по ушам, но и по голове тоже, – сердито добавил Пинхас. Ярон вновь отвернулся, чтобы в очередной раз спрятать невольную улыбку. Это окончательно взбесило Босса. Он резко встал из-за стола, нервно поднял клетку и на мгновение замер на месте, вспомнив, наконец, зачем вообще приходила к нему эта делегация.

Потом начальник сказал привычным командным тоном:

– С мрамором я сам разберусь, а вы, кровь из носа, сдадите объект в этом году. Пора сокращать процент незавершённого строительства. Вы свободны, господа.

– Чик-чирик-чирик-чирик, – весело добавил попугай.

Они возвращались в муниципалитет города с чувством гнетущей неопределённости. Давид неторопливо вёл машину по знакомым улицам. Ярон сидел рядом, а толстый Пинхас нервно пыхтел, развалившись на заднем сидении. Поначалу ехали молча, разговаривать не хотелось.

Первым прервал тишину Пинхас своим сердитым вопросом к главному архитектору:

– Ты зачем взял с собой этого эрудита, этого специалиста-орнитолога?

Давид не ответил. Но в разговор вмешался сам молодой эрудит и спросил:

– А что тебя не устраивает?

– Язык надо за зубами держать, вот что. А теперь мрамор накрылся медным тазом.

– Из-за какого-то попугая? Не слишком ли? – искренне удивился парень.

– Какой-то попугай в джунглях летает, а это попугай Босса.

Улавливаешь разницу? Куда ты лезешь со своей правдой?

– А если бы Босс сказал, что его попугай лучше тебя играет в шахматы, ты бы и с этим согласился?

– Да, согласился бы ради моего проекта и ради работы. У меня, между прочим, четверо детей.

– Плюс ко всему, это – правда. Пинхас вообще не умеет играть в шахматы. Попугай играет лучше, – вставил Давид свои «пять копеек».

– Когда же мне тренироваться с такой жизнью, – попытался оправдаться толстяк.

– А у меня вот нет детей, – продолжал наступать молодой заместитель, – и вообще я не вижу причин, чтобы так откровенно стелиться под кого-то.

Это же маразм – личный попугай для Босса важнее, чем ситуация на строительстве.

Пинхас ответил упавшим голосом:

– Это про таких, как ты, сказал Горький – «безумству храбрых поём мы песню». Хотя откуда тебе знать, кто такой Горький.

– Горький – это поэт? – переспросил Ярон.

– Горький – это писатель, – объяснил Пинхас и добавил, – успокойся, герой.