Жития Грешка и Гармонии. Книга вторая

С тобой я буду откровенен,

Не знаю, правда, почему…

Я рос упитанным, в достатке,

Папаша мой, ну как Каренин,

Женился поздно, и ему

Никто не смел «подсунуть взятки».

Так он частенько говорил

В кругу людей (не из последних),

А сам об этих взятках сплетни

До одурения любил.

А после сплетен и меня…

Поверишь, не было и дня,

Чтоб он в восторге не пророчил

Судьбу и будущность мою,

Что путь его я повторю,

Мог говорить до поздней ночи.

Но я пошел путем другим.

И вот я здесь, но долго ль буду?

Я крови, Сашка, не боюсь…

Ну что же мы с тобой сидим?!

Давай, бери вино, посуду…

Стакан разбил? На счастье. Пусть!

И вот приятели-студенты

Сидят у радостных девчат,

О чем-то спорят невпопад;

И отдают аплодисменты

Красноречивости Олега

Красавицы а-ля Поль Дега.

Как он шутил! Как он резвился!

Как всем старался угодить!

Как предлагал слона купить!

Как над «преподами» глумился!

Я описать не в силах каки.

Олег Чуднов – престрастный малый

Вдруг головою буйной сник

И так сказал подружкам: «Враки!

Вам подавай тряпье да балы

У, самочки! Пошли, старик!»

– Ах грубиян! Каков проказник!

Зачем обидел слабый пол?

Какого черта к ним повел?!

Испортил девочкам весь праздник! —

Так Спорин сетовал на друга.

Что ж, философия – наука

Частенько возбуждает в тех,

Кто с нею в юности венчался,

Кто суть вещей постичь поклялся,

Сомнений дерзких грубый смех.

Чуднов – он лирик и философ

(Пусть доморощенный пока)

Терпеть не мог «тупые танцы, —

Гон, вакханалию неврозов»,

И в девах, «сделав дурака»,

Увидел «умственные шансы».

Имел теорию Олег,

Он видел мир категорично…

Здесь объяснять мне неприлично:

Как переварит человек

Идею в черепе-желудке,

Преодолев все предрассудки,

Забыв морали и законы,

Не возведя меня в число

(Ну дал же боже ремесло!)

Тех, что порочат миллионы?

Вам непонятно? Уточняю:

Боюсь сказать красиво мысль —

Она скорбна, витиевата,

И я ее не одобряю,

И сколько с нею не возись,

Вам не начислится зарплата.

Герой (в виду имею Сашку)

Проблемы друга разделял

И в пьяном виде угнетал

Истериками всю общажку.

Он рвал одежду, в двери бил

От пониманья, что бескрыл…

Как посторонний созерцатель,

Теперь о прошлом я глаголю

И рассуждаю себе вволю,

Найдя спокойствие в кровати.