Жития Грешка и Гармонии. Книга вторая

Остановлюсь. Еще немного

И быть мне ангелом в раю:

Паршивец! – сам себя хвалю.

Суди меня, читатель, строго —

Пошли сплошные отступленья,

Я назову их «откровенья».

Уж в них я душу отведу

И карты вам свои раскрою,

Ну а теперь пора герою

Дать темы моему труду.

Живет он в городе прекрасном,

У восхитительной реки,

Презревшей власти и границы;

Летят здесь летом в небе ясном

Под пароходные гудки

Пух тополей, мошка и птицы.

Пустынный город на Востоке.

На утрамбованных холмах

В ночных и солнечных лучах

Он заколдован сном глубоким.

Пока он тяжко крепко спит

В нем заправляет Вечный Жид.

Оберегает сон умело

И восхваляет тишину,

Он превозносит старину

И любит, чтоб везде блестело

Число магическое «Семь».

И трафаретные портреты.

Скрывают облик подлеца.

К чужим страданьям глух и нем,

Дает народу он советы

И заседает без конца.

Не любит смех он, потому что

Смех будоражит, веселит.

Имеет Жид надменный вид

Ему везде тревожно, скучно,

Порой он вспомнит, что распяли

Того, чьим Словом править стали,

Что никогда не смогут люди

Простить Голгофы и Креста —

Ударить пленного Христа? —

Любой за это проклят будет.

Жид долго странствовал и вот

Осел и вжился. Хамельонски

Царит и властвует. Везде

Из года в год, из рода в род

Наводит он порядок жесткий,

Забыв о Праведном Суде.

Я описал картину. Сашка

Над ней полгода простонал.

Каков сюжет! Каков накал!

Чуднов и тот сказал: – Замашка

Видна недюжая.

Тебе пора бросать, чудак,

Зубрить святую медицину.

Уходим вместе. Я с тобой.

Пускай тоска, пускай застой!

Ну а когда другие сдвинут,

Как говорится, с мертвой точки

Инертность и маразм идей?

Простишь себе ты осторожность?

Уход наш – это лишь цветочки —

Созреют ягоды быстрей.

А жить, как мы с тобой, – безбожно!

– Куда уходим? Как уйдем?

Олег взбесился: – Ты ли это?!

Мы обойдем с тобой полсвета!

Мы сможем многое вдвоем!

Не уважая свой талант,

Ты поступаешь, словно франт!

Пишу стихи.

Но будут взлеты. Непременно

Мы обмозгуем постепенно

Что нам природою дано.

Олег пустился в рассужденья,

Мол, каждый с детства даровит,

А дар в борьбе распознается,

Упустишь нужные мгновенья,

Своя же память не простит,

И горько каяться придется.

Ему как эхо вторил Спорин:

– Не наше это ремесло.

Учиться здесь – больным во зло!..