Русская печка. Сборник рассказов

Поспеху уж нет и уменье куда-то делось, да и слепотья я, совсем ничего видеть не стала.

– Вот и я так же – совсем ничего не вижу, – будто переняла подруга у подруги прялочку, и продолжила прясть ту же нить Елена.

Помолчали, утолив голод общения. Хорошо так, дружно, в охотку помолчали, ощущая сердечное мление и теплоту, которая разливалась внутри от присутствия друг друга.

– А правнучек-то хороший, справный мальчонка, девятый уж месяц пошёл… Чижо-о-лый! – нетуть силов у меня его подымать. Лазит уже кругом, ходить ещё только норовит, а шустра-а-ай…

Дружили Фроловна и Сергеевна с детства, и соревнование у них промеж собой – тоже с детства: кто быстрее добежит, кто скорее лукошко смородины наберёт; потом – кто больше снопов навяжет… А уж когда вышли замуж, – кто больше детишек народит.

Война прервала это социалистическое соревнование, война сравняла во всем: сначала Аксинья, а следом и Елена рвали на себе, получив похоронки на мужей, кофточки – обе в двадцать девять лет остались вдовыми.

В войну Аксинья с Еленой ребятишек своих не делили на твои-мои, делили меж ними кусочки хлеба, только так и выжили. А со временем снова размежевались, незаметно для себя. А теперь вот соревновались, у кого внуков-правнуков больше, у кого те лучше и краше, – все они пересчитаны и все, как один, возведены на пьедесталы.

– Вот и у нас Степан такой же был, – побила козырем Аксинья карту подруги (Степану уж девятнадцатый год пошёл, и он учился аж в самой Москве) и, помолчав, добавила совсем нейтральное: – За ними в энтом возрасте глаз да глаз надо.

Фроловна тоже знала свою подружку, знала и то, что та сейчас дозволяет ей немного похвалиться, погордиться своими внуками-правнуками.

Увидев на крыльце людей, прибежали куры: может, чем посчастливится поживиться. Человек, он ведь такой: что-нибудь да бросит, семечко иль зёрнышко какое. Аксинья Сергеевна замахала на них батожком:

– Кыш, пошли, холеры, отседова! Нагадют ещё у крыльца… Вот ведь ненасытные – только что им Анна зерна сыпала.

– Насилу дождалась, когда Марина из города приедет. И как они живут в энтой этажке – земли под ногами не чуют… Озолоти меня – ни за что бы там жить не согласилась. Ни огорода, ни сарая – клетушечку им, правда, каку-то выделили в общем амбарчике, чуть поболе собачьей конуры, так банны веники тама держут, да зять снасти свои рыбацкие развесил. За молоком – к папе-маме, картошку у меня содят, ко мне в голбец и ссыпают; увезут ведра два, съедят – опять.