Взрослые ответы на детские вопросы

Лиза (стоя в растерянности, готовая заплакать). Все, все против меня!

Софья Георгиевна подходит к дочери, обнимает, гладит по голове.

Софья Георгиевна. А помнишь Пузыревскую, которая тебя донимала в прошлом году? Проходу не давала. А как я ее подстерегла, помнишь? Спряталась за дом. А потом – как выскочила и треснула со всей силы этой Пузыревской по морде рукой в перчатке! Как эта дрянь испугалась! И подружки ее – подпевалы трусливые – в миг испарились. А я схватила Пузыревскую за шкирку так, что с нее шапка слетела.

«Вот, – говорю, – как шапка твоя отлетела, так и голова твоя отлетит, если ты посмеешь хоть раз тронуть мою дочь. Поняла?» А она как запищит: «Ой, тетенька, я больше не буду! Ой, тетенька, простите, ой отпустите!»

Когда Софья Георгиевна это рассказывает, то в лицах разыгрывает эту сценку, корчит рожи, прыгает и хохочет. Дочь тоже постепенно начинает улыбаться, а потом они смеются и кривляются вместе.

Софья Георгиевна. А ты помнишь, какая у нее была рожа!

Лиза.

А как она меня потом в школе боялась! Как увидит – тут же линяет.

Софья Георгиевна. Ну вот, справились с Пузыревской – и Рабадановых одолеем. Ну ладно, беги в музыкалку, а то Анна Владимировна тебя заждалась.

Дочь заходит в свою комнату и выходит с папкой для нот. Софья Георгиевна в это время смотрит на рояль.

Лиза (серьезно, стоя в дверях). Ма-ам, не говори папе, что я не ходила в школу.

Софья Георгиевна. Конечно, не скажу. Его нельзя расстраивать. Он ведь только вышел из больницы.

Софья Георгиевна целует Лизу. Дочь надевает наушники.

В зале начинает звучать и обрывается песня «Шра-а-й!» – надрывный голос кумира дочери Била Каулица, солиста-вокалиста немецкой молодежной группы Tokio Hotel; припев: «Кричи! пока не будешь самим собой».

Софья Георгиевна (задерживая Лизу). Лиза, Лиза, не понимаю, как можно слушать такой ужас, когда есть классическая музыка?

Лиза. Ма-ам, это не ужас. Это музыка!

Софья Георгиевна. Нет, это звуки больных нервов для неврастеников!

Дочь уходит.

Сцена 3

Софья Георгиевна ходит в раздумье. Подходит к роялю, садится и начинает наигрывать «Аве Мария» Каччини, но резко обрывает игру.

Софья Георгиевна. Нет, не сейчас!

Звонит телефон.

Ну вот! (В раздражении закрывает крышку рояля и берет трубку; говорит приторным голосом.) Мама, мне сейчас некогда. Да и потом, мамочка, я не купила тебе черную икру… Потому что, мамочка, теперь она запрещена к продаже.