Чужие мои дети. 16+

Лишь иногда, оказавшись в незнакомом месте, терялась, превращаясь в ту самую деревенскую недотёпу, нерасторопную провинциалку…

Всё реже мне снилась деревня с её покосившимися заборами, заросшими травой оврагами, ухабистыми дорогами; всё реже стали приходить посылки с оказией – «карабкайтесь теперь сами как можете!»

У меня появились… нет, не подруги, но хорошие приятельницы – парикмахерша Людочка, которая стригла хорошо и не дорого; педагог из младшей группы Детского дома – Галина Геннадьевна.

Пашка тоже встретил на заводе двух земляков, и они теперь держались вместе.

Мне казалось, что боль, с которой я столкнулась в первое время пребывания в городе, оставила меня, наконец-то, в покое. Как же я ошибалась!

…

Говорят, что паталогоанатом со временем спокойно потрошит внутренности человека, научившись с годами философски относиться к своему непростому ремеслу.

Или милиционер, или тюремных дел мастер (надзиратель) – все! – переступив со временем болевой порог, привыкают к издержкам своей профессии, становясь частью маятника, винтиком-болтиком в машине под названием «правосудие», привыкают к ежедневному общению с уродами рода человеческого, извращенцами и дегенератами.

Но сколько времени необходимо человеку на то, чтобы перешагнуть тот самый болевой порог и стать непрошибаемым? Чтобы эта самая боль не изъела изнутри, не выжгла, не сломала, а дала выстоять и выжить, дала возможность остаться человеком?

Кто его знает?.. У каждого – свой болевой порог.

…

Вчера Зоя Ивановна громче обычного забарабанила в дверь:

– Юлька, тебе кошка нужна? Вернее, кот.

Я растерялась:

– Не думала пока… А что?

– Знаю, что нужна. У меня и Лёвка есть, и Артамошка, а у тебя, кроме Пашки – никого. Ну, разумеется, если не брать в расчёт меня.

Старушка хихикает.

– А что, есть лишняя кошечка?

– Пойдём, сама увидишь… Да, ты не одевайся, дверь только закрой – тут рядом.

Зоя Ивановна постучала в дверь этажом выше – как раз над её квартирой.

Не дождавшись ответа, наклонилась и прокричала в замочную скважину:

– Фёдоровна, открывай! Это я, Зоя…

Послышался щелчок замка, и сиплый старческий голос проскрипел – «входите».

Мы окунулись в черноту прихожей, словно в подземный бункер, лишь в глубине коридора я успела разглядеть удаляющуюся спину старухи. Старуха, кажется, обнажена или мне показалось?

– Фёдоровна, мы за котейкой пришли.

– Идите сюда, – послышался слабый голос из комнаты.