Следы на песке. Рассказы

Сам того не осознавая, не оглядываясь по сторонам, я на одном дыхании миновал несколько стальных полотен, уперся ногой в широкий выступ серого бетонного забора и выскочил на узкий перрон, чем-то всегда мне напоминавший заброшенную взлетную полосу.

Пальто по-прежнему развивалось в разные стороны. Но, тем не менее, кровь в груди потеплела, постепенно передавая свою энергию в остальные части тела. Не останавливаясь, я широким шагом пересек пустой перрон, чтобы в его конце упереться в обшарпанную кабинку билетных касс.

Из-за тусклого, отмеченного разводами неизвестного происхождения стеклышка, на меня посмотрели два печальных, с оттянутыми нижними веками глаза.

– Мне… – неуверенно пробурчал я.

Глаза вопросительно напряглись.

– Мне бы билет.

Печальное лицо небрежно приоткрыло задвижку окошка и замерло в ожидании.

– Билет… – пробурчал я, параллельно пытаясь поймать ритм своего дыхания.

Печальное лицо, чуть шире приоткрыв задвижку, оголило два земельного цвета пальца и снова замерло в ожидании.

– Куда-нибудь подальше. Точнее, как можно дальше.

Два грузных глаза бросили осудительный взгляд, а через минуту, все те же земляные пальцы протянули в узкую щель клочок бумаги с синим квадратиком внутри.

Судорожно пошарив по брюкам, и ничего там не обнаружив, я переключился на пальто. В одном из внутренних карманов мне удалось нащупать несколько смятых купюр, включая мелочь.

Собрав все содержимое в горсть, я высыпал деньги перед двумя тусклыми глазами и взял бумажный отрывок в руки.

– Хватит?

Вдруг подул сильный ветер. Смятые, засаленные купюры, словно замерзшие воробьи, затрепетали, норовя сорваться и исчезнуть, но два неторопливых пальца земляного цвета успели медленно прижать их к небольшому деревянному выступу, выполняющему роль монетницы, чтобы затем утащить в тонкую щель. После этого створка кассы захлопнулась.

Крепко сжимая в кулаке клочок желтоватой бумаги, я уверенно зашагал по платформе, подгоняемый в спину леденящим ветром.

* * *

Раздался резкий гудок, словно эхо отозвавшийся в темном птичьем облаке, поднявшимся над густыми шапками понурых тополей. Пронзительный гудок повторился, и хмурые выцвевшие вагоны, словно гигантская усталая змея, поползли вперед, оставляя позади безлюдный перрон.