Красный Дом

Они любят людей и хотят им помочь, но зло, с которым им приходится бороться, порой слишком большое, и Атлантам справиться с ним так же тяжело, как удержать падающее небо.

– Интересно, правда это, или нет? – задумчиво говорит Танечка. – Вот бы у Сергея Николаича спросить!

– Не нужно, Таня, – мягко говорит Анна, кладя руку соседке на плечо. – Пообещай мне, что не будешь ни у кого из них спрашивать и вообще говорить при них то, что услышала от меня. Обещаешь?

– Да-да, хорошо… – Таня растерянно моргает.

– Не знаю, – сердито отвечает Анна и перебирается обратно к себе на кровать. – Просто не нужно. Кто знает, какие силы ты разбудишь своим неосторожным словом! На месте тех мужиков я бы не стала обсуждать такие вещи в коридоре. В мое время об этом только в палате говорили, шепотом, да и то… – она опасливо оглядывается на дверь. – В общем, забудь. Сказок у нас много, да не все нужно пересказывать.

– А что стало с дедом Василием и его тетрадью? – жадно интересуется Танечка.

– Я не знаю, – Анна тяжело вздыхает. – Меня выписали раньше. А теперь уже и спросить некого.

– А как же Константин Львович? Он-то все про всех знает!

– Вряд ли ему известно про тетрадь, – с сомнением отвечает Анна. – А если расспрашивать будешь, начнет докапываться: зачем тебе такая информация? Правду говорить никому из них нельзя.

– Ясно, – Таня начинает разбирать постель. – Жалко, что у тебя не осталось прежних знакомых отсюда.

– Ну, почему, знакомые остались… – Анна болезненно морщится. – Кое-кто оставлял телефоны, но что толку? Есть неписаное правило: не общаться с теми, кто был до тебя. Примета такая.

– Но ведь я слышала, что многие выписавшиеся потом общаются друг с другом…

– Так то на воле. А мы с тобой здесь. Это все равно, что письма из ниоткуда. «Ниоткуда с надеждой на долгую новую жизнь…», – с грустной улыбкой цитирует Анна. – Это у нас один парень был, Славка.

– Что с ним стало потом?

– Несчастный случай. Одна дуреха тут алкогольную тусовку устроила, а потом решила домой поехать, ну Славка и кинулся ее провожать. А дело зимой было, скользко. Взял, поскользнулся на лестнице и сломал себе шею. Тридцать лет всего было, жалко…

– Девочки, обход! – в комнату заглядывает медсестра Людмила, позади нее маячит фигура доктора Тарасова.