Избранные стихотворения

Страна чужих людей, надежда и разлука

Здесь верная меня, конечно, ждет, подруга.

А в Ленинграде дождь, приятели – изгои,

И все такое.

Пусть более, чем мы, прочны, здоровы, сыты

Пребудут этих мест земля, трава, ракиты,

Костелы и цветы, поэзия и реки,

И человеки.

Мышиные права.

Живу как бы не живши.

Любимая права, остывши, позабывши,

И, вижу, надо

Другие мне искать места для променада.

Невнятная любовь, случайные беседы.

И местные меня к себе не ждут поэты.

И кажутся слова пустыми в самом деле,

И призрачными цели.

«В чужих корнях ищи истоки…»

В чужих корнях ищи истоки

Своих движений и словес.

Тебя питающие соки

Есть смешанный и поздний лес.

И пусть дано НЕ ПОМНИТЬ право.

Мы вечно памятью слабы.

Но слаще всех других отрава

Смешенья крови и судьбы.

На ней настояно вино

Уже прочитанных столетий,

И скорбь старинную соседей

Мне видеть с нежностью дано.

Тоска безмерного пространства

Не отуманит головы.

Мне любо чуткое славянство

Поляков, чехов и Литвы.

На смерть Цицерона

Марк Туллий! Корень зла – сей воздух ядовит,

но речь идет о том, что Рим гниет,

Марк Туллий.

Равно заражены сенаторы, сады,

и бабы жирные, и греки

гувернеры,

и в доме Януса воинственный, привычный сквозняк…

Клянусь Судьбой – прискорбный вид, Марк Туллий!

Стекает мозг в прибрежные пески

Невыразимо сух прибоя сыр овечий…

Что в Городе тебе? – Бродяги, кабаки,

изысканных матрон любовники

быки,

да к небу кулаки – азы плебейской речи.

Что в Городе тебе?

Замкни губастый рот:

Дежурный триумвир охвачен честной жаждой —

Он Фульвии своей преподнесет однажды

Твой череп.

Sic transit…

Конвойный, грубый скот,

Вольноотпущенник – он карьерист, мерзавец!

Три довода мечом неотразимы. В том

Порукой Фульвия. И опустевший дом,

И македонский брег.

Но неужели зависть

В ораторе такой мог вызвать аргумент

Испанский острый меч?

Как воздух густо бел!

Твой гордый Рим гниет, как старый сифилитик.

Ты недорассчитал, блистательный политик.

Недоучел, писатель, проглядел.

Втекает мозг в прибрежные пески

Густеет немота сенаторской конюшни.

Наглеют всадники. В провинциях разврат.

Дежурный триумвир томится жаждой власти,

И он не пощадит

несчастный мой язык, проколотый иглой, нет шпилькой

злобной бабы, и правая рука, прибитая к трибуне на

площади.