ХОЛОКОСТ. Мужество против смерти. “Чтобы помнить надо знать, знать, чтобы никогда не повторилось…“

– Если бы ты не мог умножать в уме трехзначные цифры в семь лет, я, ударила тебя по голове…

Сема, сжал свои маленькие кулачки:

– А, я, если бы только мог, то должен должен был ударить вас по голове, за всех кого вы убили… За Соню! Соня, была самая, умная, Соня, сразу знала, что вы убийцы…

Воспитательница рассмеялась:

– У, твоей Сони были просто развиты хорошо инстинкты… И, всё! Животные инстинкты…

Сема заплакал:

– Дети, люди не животные… Вы, злодеи…

– Не такие мы уж и злодеи, если ты жив! А, на счёт животных… Человек произошел от Обезьяны…

– Человека сотворил Бог по образу и подобию своему… А, вас проклятых фашистов сотворил дьявол… И, Бог, вас накажет, за всех, за всех…

Воспитательница улыбнулась:

– Сколько будет 345 ? 137?

– Я, не хочу, я, больше не стану…

– Ты, уже посчитал, твой мозг… Просто упрямишься и не хочешь говорить… И, если ты и дальше будешь слушать свой мозг, а не мучить себя угрызениями совести и души, которых нет и никогда не было, ты останешься жить… У тебя природный дар, а не какого – то там Бога… Твой мозг, словно вычислительная машина…

На следующий день, на подъеме Сему нашли задушенного… Сема, повеселся на разорванной простыне на спинке кровати… Разжав кулак мальчика воспитательница прочитала записку:

«– Я, больше отказываюсь подчиняться мозгу… Я выбираю подчиняться только душе… И умереть человеком и не становиться машиной…

Записка из Бельзене

– Чёрт всё возьми!! Сколько их здесь? Проклятые евреи! Ганс? – кричал не своим голосом эсэсовец, переворачивая труп за трупом и запуская руки в карманы мертвых, и выворачивая карманы несчастных жертв, что – то искал.

– Чертов комендант! – ругался эсэсовец. – Я, подхвачу какую нибудь еврейскую заразу! И, какого проклятья, сдалась коменданту эта бумажка? Он, что не в своём уме? Ганс! Что у тебя? Ты, что нибудь нашёл?

– Нет!

– Издевательство! – зло ответил эсэсовец и залез в карман первому под вернувшему трупу.

Это был молодой человек на вид не старше двадцати. Мертвые глаза смотрели куда – то в небесную голубую высь, но солнечный свет вопреки власти и прав смерти, словно представлял, что глаза живые и смотрят, и видят и всё понимают.

Эсэсовец скривился и отвел взгляд. Но совсем нежданно и негаданно для себя нашёл в кармане брюк молодого человека, бережно сложенный лист из канцелярии лагеря с печатью и подписью коменданта.