Самый человечный цвет

Она глубоко вздохнула и положила голову мне на плечо.

– Я даже не знаю, кто я. Моя бабушка была итальянкой, а дедушка – поляком. А со стороны мамы бабушка была на половину француженкой, а дедушка – ирландцем. Поэтому я даже не знаю, кто я. Но, на самом деле, я из Сан-Франциско, и это все обо мне! – она помолчала, но я не торопил ее, – мама и папа погибли тогда, одиннадцатого сентября, в Нью-Йорке… первый раз выбрались посмотреть другой город и…

Я сглотнул. Никогда не знал, что говорить в таких случаях, а тогда тем более.

Как утешить человека, который потерял самых близких на свете людей? Если эти люди стали частью национальной трагедии?

– Почти всех своих бабушек и дедушек я знаю только по старым фотографиям, только с одной была когда-то знакома лично, но она умерла. Ну и все, пожалуй. Так что, когда встал вопрос о том, что со мной делать, все просто растерялись. И, наверное, поэтому послали меня в тот приют…

Я ждал продолжения, но оно не последовало. Джой смотрела прямо перед собой, не моргая.

Ее взгляд был затуманен, кажется, она настолько глубоко ушла в воспоминания, что только сирена воздушной тревоги могла бы вывести ее из этого состояния.

– Мне досталась маленькая холостяцкая квартирка моего отца, – неожиданно продолжила моя соседка, – наш дом был продан с аукциона, но я не жалею! Когда ты увидишь, где я живу, ты поймешь, почему именно я не жалею.

Нас вежливо, но настойчиво попросили пристегнуть ремни. Я перегнулся через Джой и выглянул в окно, в надежде увидеть под крыльями самолета город.

Но не увидел ничего – мы летели в густом, мягком, молочно-белом утреннем тумане. Я не был в Лондоне, но уверен, что даже там не бывает таких туманов, как тот, который встретил нас на подлете к Городу у Залива.

Прилет, посадка, бегом через аэропорт, поездка на одном поезде, на другом поезде, а потом…

Потом мы выскочили на поверхность земли на перекрестке мне еще неизвестных улиц, и Джой схватила меня за руку, и мы на ходу вскочили на подножку трамвая, который медленно, но уверенно, позвякивая и дребезжа, полз на один из холмов.

Сквозь толпу туристов к нам пробился кондуктор, но, увидев мою спутницу, только расплылся в радостной улыбке и подмигнул нам, не взяв с нас ни цента.

Мы спрыгнули с подножки и побежали куда-то в сторону. Я не понимал, где нахожусь, но мне уже нравилось все, что происходило со мной. Через несколько минут мы уже поднимались по лестнице небольшого пятиэтажного дома.