Где-то рядом. Всегда

Слева от двери в углу стоял добротный дубовый стол и несколько стульев, у противоположной стены возвышалась монументальная печь, справа от входа находилась широкая расстеленная кровать и то ли сундук, то ли комод над которым висело овальное зеркало в бронзовой раме. На полу лежал большой круглый половик, окна закрывали плотные шторы. На стенах и даже в простенках между окнами висели небольшие картины, изображение на которых в мягком колеблющемся свете лампы было толком не разобрать, выделялись лишь светлые деревянные рамки.

Никакой люстры не было, да и электричества, по-видимому, тоже.

– Садись, – Маша кивнула на соседний стул. – Есть будешь? Правда, сейчас могу предложить немного: свежий хлеб, да молоко.

– Нет, спасибо, – Вал даже думать не мог о еде. – Ты видела эту жуть на улице? Черт, что это за хреновина?

– Не думай сейчас об этом, здесь совершенно безопасно. Так, все-таки, зачем ты здесь? – она прямо и, казалось, спокойно смотрела ему в глаза, но тонкие пальцы, теребившие уголок шали, выдавали сильное волнение.

Вал нервно сглотнул, собираясь с мыслями. В голове все путалось, он не знал с чего начать, хотя сотни раз представлял себе их встречу, подбирал проникновенные трогательные слова, самые нужные и понятные. И вот, когда все так невероятно сбылось, он сидел краснея, кровь молотом стучала в висках, руки стали ватными, и даже язык перестал ему повиноваться. И Вал сказал может быть не так, как задумал, но именно то, что чувствовал в этот момент:

– Я… Я люблю тебя.

– Я знаю, – ее губы дрогнули в какой-то горькой полуулыбке. – Иначе, наверное, ты бы сюда не прошел. – Она немного помолчала, а потом тихо добавила: – И, знаешь, я тоже тебя люблю. И всегда любила.

Вал окончательно смешался и молча уставился на свои руки. В его душе был полнейший сумбур. Но это вдруг стало как-то неважно, потому что где-то глубоко в душе сладко затрепетало: «Любит, любит!»

– А ведь, наверное, должна бы ненавидеть, – очень серьезно продолжала Маша.

 – Ты же бросил меня ни с того ни с сего, когда я больше всего нуждалась в твоей поддержке, а не в эгоистичном нытье влюбленного мальчишки! Мама… – ее голос дрогнул, – мама тогда совсем с ума сошла с этой ее сектой, пропадала там днями и ночами, ничего больше не хотела знать. Отчим страшно переживал, стал приходить домой пьяный, они страшно ругались.