Не путать с Доминиканской Республикой. Повести и рассказы

Не так!

Эта тривиальная, в общем, сентенция – настолько не из витькиного лексикона, что становится ясно – и ему, весельчаку нашему, впрямь поплохело, и его, оптимиста записного, достало…

Я только киваю, не спрашивая, что случилось. Да и почему обязательно должно что-то случиться? Вон, у меня-то ведь тоже – ничего такого особенного…

5

…Не так, не так – разнылся, тоже! Можно подумать, – у кого-то так… Хотя – чего, спрашивается? – жить бы да радоваться: вон, Кунаева выводят, и, говорят, собираются печатать в одном журнале роман, о кошмарные ксероксы которого мы с тем же Карманниковым в позапрошлом году все глаза себе поломали.

Кстати, у Сергеева-то, небось, можно было отыскать в книжных залежах приличное западное издание – но тогда я ещё стеснялась.

Мне, впервые переступившей порог священной мастерской, сразу было дано понять, что тут царствует суровый мужской настрой на великую работу, и моё дело – быстро выполнять поручения и молча ретироваться (если, конечно, с а м не снизойдёт до разговора на посторонние темы); что сюда вообще за исключением меня и Катьки женский пол не допускается – ну, разве что какая-нибудь журналистка, выпросившая интервью у хозяина за час до его отбытия в аэропорт, или там спутница зарубежного гостя, заглянувшего на кофеёк с коньяком…

И действительно – те, которые чересчур прямо отождествляя Сергеева с героями его романов, думают, будто и сам он в миру чересчур озабоченный – конечно, ошибаются.

Все свои основные силы – тут я свидетель! – он отдаёт писанию своих дилогий и трилогий.

У него, понятно, есть любовницы (одну я даже случайно мельком знаю – лет тридцати, вся из себя теннисистка, работает не то в ТАССе, не то в АПН; другая, по слухам, – наоборот, в летах, восточная красавица, вдова одного художника), но для них отведена своя экологическая ниша, и сюда они не имеют права ни приезжать, ни даже звонить, вот так-то.

Вообще самая дурная ремарковщина и хемингуэйевщина, подцепленная в юности и закреплённая последующим шестидесятничеством, – не только не сошла затем на нет, но ещё мертвей в нём укоренилась.

Он настолько хорошо вошёл в роль независимого творца-супермена, охотника-рыболова-путешественника, личного друга многих звёзд, как отечественных, так и зарубежных, – что и впрямь как бы стал таковым. Во всяком случае, он действительно умеет держаться особняком к престарелому генералитету СП с его орденами и президиумами, хотя имеет те же, что и тот, тиражи и статус.