Не путать с Доминиканской Республикой. Повести и рассказы

Настороженность сменяется изумлением – чего это его вдруг занесло в наше тихое, но непрестижное предместье?

Он как-то робко, растерянно озирается, потом улыбается с облегчением и слегка застенчиво:

– Насилу нашел тебя, Аська!

– Ты разве один? Где же твой мерзкий мерс? – спрашиваю я зачем-то.

– ?? – Он смотрит удивленно и вопросительно.

– Я говорю: где же твой мерседес? Что-то я шума не слыхала даже!

– У меня «ягуар», – рассеянно поправляет он. – Я там, за поворотом оставил.

– Ну, а где же все твои мордовороты? Ты разве не в кольце охраны должен передвигаться?

По его лицу пробегает тень.

– Вернулся один в машину, – нехотя сообщает он, – я отпустил только что.

– Смелый ты какой, – машинально продолжаю я поддразнивать, но, видя, что тема явно ему претит, произношу: – Ну, чего стоишь как не родной? Заходи, раз пришел.

Он медленно приближается ко мне по недлинной дорожке, выложенной битым кирпичом, продолжая рассеянно озираться по сторонам. Теперь он носит очки; тончайшая, благороднейшая какая-то оправа очень ему к лицу, как и бледно-лиловый джемпер понятия-не имею-какой торговой марки.

– Так вот куда ты забралась, – говорит он. – Я вспомнил этот участок – мы ведь тут шашлыки однажды устраивали, да? Классе в девятом. Только домика этого тогда тут, кажется, не было.

– Тогда это был сарай, где лыжи хранились. И прочее барахло.

– Да, мы ж и зимой тут как-то были! – радуется он. – Конечно, на лыжах в – Лосиный остров!

Снаружи бывший сарайчик имеет привлекательно-игрушечный вид: голубые стены, белые рамы, серебристо-серая шиферная крыша.

Такие домики рисуют в детских книжках. Над задней глухой стеной у меня приделан небольшой навес, под которым образовалась целая летняя кухня – другой, собственно, и нету. Неподалеку – кострище, мой очажок, где как раз начинает бить крышкой закопченный чайник.

Я указываю ему на специально обработанное бревно, которое, вкупе с огромным пнем, служащим отличным столиком, составляет предмет моей особой гордости. Он неуверенно усаживается и, пока я завариваю чай, молча, словно диковинные музейные экспонаты, разглядывает развешанные вдоль стены большие садовые ножницы, сковородку, сушилку с тарелками, полочку с резной деревянной солонкой и прочими подобными вещицами; затем – стоящий поодаль рукомойник, табуретку с пластмассовым оранжевым тазиком для мытья посуды…

– А как же ты… зимой? – робко интересуется он.

– Зимой? Для зимы у меня есть плитка и электрический чайник, – объясняю я.