Ковчег

Первое время они пели на русском языке.

Глеб Боровков, барабанщик «10 Дигризли»

Я почти не помню самого выступления. Дико волновался. У меня постоянно потели ладони, и я боялся, что не смогу держать палочки. Помню, как мы вышли, как я поставил рабочий, и все. Я думал только о ритме. Лишь бы не сбиться, твою мать, лишь бы не сбиться. Так что я понятия не имею, что там творилось на сцене и в зале.

Камиль Шарипов, лидер-гитарист «10 Дигризли»

Ной вовсе не косил ни под какого Акселя, что за бред? Он, конечно, любил ганзовские «джунгли», но не больше, чем другие команды.

Его персональными богами тогда были Цепеллины. Но попробуйте-ка подражать Планту – без глотки останетесь. К тому же, у Ноя была совсем другая подача.

Что касается внешнего вида, то он просто нашел какой-то старый платок и попросил Линду завязать его как-нибудь. Так что, если Ной и напоминал в тот день Акселя, то вините Линду. Ее во многом можно винить, кстати. Когда она шла к Холере, за ней сыпались осколки разбитых сердец, ха-ха-ха.

И если бы не она, многие песни многих команд не были бы написаны.

Ольга «Линда» Новикова, одноклассница Ноя, завсегдатай «Holly Holler»

Нравы у нас были, конечно, своеобразные. Но с Ноем у меня ничего не было. Это точно. Я бы запомнила, ха-ха.

Дмитрий Бартенев, басист «Rusty Dogs»

«Дигризы» были не лучше и не хуже многих. Но они однозначно были громче многих. К тому же, в те редкие моменты, когда они переставали грохотать и становилось слышно вокал, можно было понять, что парень пишет неплохие тексты.

Петр Лучинин, басист «10 Дигризли»

Я помню свои ощущения на следующий день. Ну, во-первых, конечно, похмелье. Потому что накидались мы тогда неслабо.

Но, во-вторых, было ощущение, что я побывал в другом пространстве, и это все изменит, и вокруг все должно стать иным. Потому что после того, что я почувствовал, мир просто не может оставаться прежним.

А ничего не изменилось. Вообще.

Я люблю свою маму. Она из кожи вон выбивалась, работала на двух работах, перешивала одежду для меня… Но в тот день… я просто понял, что не могу всего этого выносить.

Нашу квартиру, телевизор с двумя программами, по которым несли одну и ту же чушь, весь этот город.

Рок-н-ролл – страшный наркотик. Он открывает дверь в мир, которого на самом деле не существует. Может быть, однажды наступит время, которое ты, как через окно с грязным стеклом, можешь разглядеть со сцены – я не знаю. Все, что ты можешь – принимать новую дозу.