Ковчег

А я с трудом его расслышал, потому что, поверьте, когда одновременно работают четырнадцать пулеметов с одной стороны, а пятьдесят М-48 отвечают им с другой – становится довольно шумно.

– С сержантом Благо общался!

– Сказал ему, чтобы шел в жопу?

– Не успел. Но в следующий раз – непременно!

– А у нас тут весело. Заметил – пушки молчат? И минометы…

Я прислушался. Не то чтобы я сильно скучал по артиллерии противника. Пара десятков минометов похоронила бы две трети авангарда ОА за пару десятков залпов. Я уж не говорю о гаубицах.

Но это было бы логично. А когда на войне что-то идет вопреки ее собственной логике, прячь голову в задницу и жди неприятностей.

Сержант Благо выскакивает из-за помятого куста жимолости и, пригибаясь, бежит к нам.

– Твою мать, если он поднимет нас в атаку, я его лично пристрелю на хрен, – хрипит мне в ухо Пуля.

Благо доползает до ограды, садится через Буксу от меня и смотрит на часы. Потом передает по цепи: готовиться к атаке, приказано взять завод.

Пуля обреченно опускает голову.

Между изгородью и заводом – редкий лес, а с заводской водонапорной башни и с крыши одного из цехов лупят два из четырнадцати пулеметов. Это проклятый тир! Пятьдесят рейнджеров будут у них, как на ладони, они лягут в этом лесочке, чтобы медленно гнить под шепот Ла-Манша. Почему медленно? Потому что это Англия, тут холодно.

Благо передергивает затвор своего «сорок восьмого», снова смотрит на часы и вскакивает. Ну не мудила?

Атака!

Слева от меня бежит, вжав голову в плечи и матерясь сквозь сжатые зубы тощий Пуля, впереди скачет сайгаком сержант Благо, справа топает немец Удо.

Между нами пролетают пули, комья земли, щепки и сбитые пулеметным огнем ветки деревьев, а выше, за испуганно вздрагивающими тополиными кронами, сереет холодное небо Рочестера, подернутое легкой дымкой августовских сумерек. Что-то шаркнуло по моей каске. В лицо ударило красным, и сержант Благо с простреленной головой упал мне прямо под ноги. Мы с Пулей синхронно перескочили через его тело и побежали дальше. Прости, мудила, тебя похоронят другие. Если мы добежим. А если не добежим, – читай несколькими абзацами выше, – ты будешь медленно гнить.

В тот день Рочестерский лес был нашпигован сталью, она была в земле, в воздухе, в стволах деревьях, в трупах и даже в другой стали. А мы могли только бежать и надеяться, что нам повезет чуть больше тех, кому уже не повезло.

Те, кто стрелял по нам в тот момент, не выцеливали кого-то конкретного.