Театральный пролог. Стихи

Дела и помыслы мои невинны,

Наивно ветрено мое искусство,

Угрюм и несомненен мой талант.

В просторной чаше ветры и тропинки,

В тревожных кронах трели и объятья,

В остывших травах блеск и суета:

Застыл кузнечик на конце травинки,

Сова бормочет в темноте заклятья,

И вожделенно дышит пустота.

В конце концов, бессмысленны прогулки.

В конце аллей, – царапаются ветки,

И речи ваши дивно холодны.

Земную жизнь, пройдя до переулка,

Простимся у разрушенной беседки

На фоне немигающей луны.

    (ароматная архивная пыль…)

Конец эпохи

И мы не знали о конце эпохи.

Детали в памяти (что толку?),

Лепете костра, когда один не спал.

Втроем мы пили об успехе

Всех безнадежных дел,

Когда манила даль,

Когда казались лишними доспехи

Для рыцарей воздушного стола.

Июньский Пятигорск,

Напомню: на террасе кафе

Мы удивлялись крепкому вину

И девушкам,

Скользившим рядом – мимо —

В легчайших платьях,

Кажется, извне звучали речи,

Славный Кортасар,

Платья излучали, звенели, усмехались,

Намекали лукаво о свободе и о дали,

которой не достигли трое,

Подозревавших о конце эпохи,

(преследователь, урна праха)…

И Карфаген разрушен был и Троя,

Прекрасных ради глаз,

Легчайших тканей,

Почти не прикасающихся к коже

Случайных девушек, скользивших мимо.

И даже не дойдя до половины

Мы заблудились у конца эпохи

В лесу… Тот самый сумеречный лес.

    1993

Опала

Была ужасная пора… (П.

Двадцать восьмой ноябрь бесснежен.

Зима апостольской улыбкой

встречает осень.

Стройны в необлетевших султанах

шеренги зданий.

Ветер прохладен, нежен.

Медный цокот оболов, копыт

торжествен грозен.

Грош, сестерций, обол, талант —

в мерзлую землю.

Кричи, археолог,

ногти ломая в кровь, —

мой клад

полей осенних, походов,

озноба любви иголок.

Крик археолога, ворона нервный напев, —

что он услышал, увидел,

узнал, присмирев, —

гвоздь, заржавевший в ладье,

тайно стремящейся выйти к воде

горького плена покоя?

Плачь, перевозчик,

оболы со свистом за борт!

В пьянящих кущах сгорает

последний оплот славного плена.

В другое небо

летит, кувыркаясь, последний обол.

Ангел! – железную дверь —

на последний запор!

Небо – без всадников, лиц,

на ветру облетающих, птиц,

исчеркавших свинцовыми крыльями синь.

Небо – без облачной пены богинь, —

небо – нагое.