Четвертое измерение

Ее густые чёрные волосы разметались по матовым, слегка прихваченным загаром, плечам. Девушка была божественно хороша: свежее личико, прямой носик, пухлые губки, которые заставят учащенно биться ни одно мужское сердце. Сейчас дочь казалась ей как никогда беззащитной и хрупкой, что у матери на миг защемило сердце, но, сбросив наваждение, женщина вышла из спальни.

К приходу хозяйки стол к завтраку был полностью сервирован.

– Ваши Величества, – склонившись в глубоком поклоне, проговорил пожилой слуга в золотисто-красной ливрее, – как Вы и приказали, я никого не впустил, хотя герцог уж очень настаивал.

– Молодец, Фердинанд, ты настоящий помощник, – отхлебнув горячий напиток, сухо проговорил король, – никого не пускать! Не скрыться от них, кружат вокруг девочки, как шакалы, а ей только шестнадцать исполнилось.

Супруги какое-то время безмолвно наслаждались ароматным шоколадом и чудесным пирогом. Приезжая время от времени в эту глухомань, они отдыхали телом и душой от навязчивых подданных, от дворцовых сплетен и интриг.

Никакие развлечения и политические волнения не могли вынудить королевскую чету забыть об этом уединенном уголке, дарившем им тихие и счастливые часы. Но обычно царившее за семейным столом торжественное молчание было нарушено.

– Какая ужасная погода была ночью, – тяжело вздохнув, проговорил король.

Жена долго смотрела на него загадочным взглядом, затем нарочито спокойно спросила:

– Георг, душа моя, не это ведь тебя тревожит?

Король проследил за тем, как она положила в тарелку кусочек пирога, затем посмотрел ей в глаза.

– Ты права, Розалия.

Он как-то странно улыбнулся.

– Ох, Георг, когда ты так улыбаешься, становится не по себе. О чём ты думаешь? Говори, не томи!

Розалия замерла, и, словно почувствовав напряжение хозяйки, снаружи завыл и завизжал ветер. Такой сильный порыв в ясную погоду мог означать только одно – королева тревожится. От жалобного его стона задребезжали стекла огромных окон.

Король драматично вздохнул.

– Я последнее время постоянно думаю о Даре…

И заметив непонимающий взгляд жены, уточнил:

– В ней нет никакой Силы. Она беззащитна в нашем мире, и любая тварь может ей навредить или того хуже…

Георг отрешенно уставился на кружевную скатерть, словно изучая её орнамент. Он задумчиво прошелся пальцем по контуру большого цветка, по его завиткам и листочкам.

– Не томи, друг мой, – всхлипнула жена, – я ведь вижу, что у тебя зреет важное решение.