Фанфарон и Ада (сборник)

Марьяна однажды (она работала бухгалтером в ЖЭКе) пришла в банк по финансовым делам и как бы между прочим оборонила для Верочки:

– Ты что, ничего не замечаешь?

– Что именно?

– Что по тебе парень сохнет?

– Какой еще парень?

– А вон – посмотри! – Она кивнула на входную дверь, где, как часовой, торчал былинкой охранник-милиционер, по званию – младший сержант, кажется.

– Да он же старый для меня! – возмутилась Верочка.

– Лет на пять-шесть старше – и уже старый?

– Да и не в этом дело.

Возраст – ерунда. Зачем он мне вообще?

– Антошке отец нужен!

– Отец! Может, и нужен отец, да не такой. Я три года здесь работаю, а его не замечала, будто и не видела совсем. Кто он, что он? Как хоть его зовут? Даже не знаю.

Но разговор этот не прошел даром. И что стала замечать Верочка – не он, Роман (так его звали), смотрел в ее сторону (он боялся и глаза поднять на нее), а она все чаще, все внимательней приглядывалась к нему: и ростом вроде невелик, и возрастом староват, и звание – ниже некуда, а вот поди ж ты – что-то в нем задевало ее.

(Позже она поняла: то и задевало, что он был по-настоящему влюблен в нее, хотя и не смел даже мечтать о взаимности; а много ли мужчин истинно влюбленных в нас? Так только, нравишься то одному, то другому, – а что толку-то?!)

Однажды она спросила его, когда быстро-торопливо входила в банк:

– А вы почему не здороваетесь никогда?

– Как это?! – Он покраснел до корней волос, смутился, забормотал что-то.

– Так почему?

– Я всегда Вам честь отдаю!

– И что это значит?

– Это и значит: здравия желаю! Здравствуйте, мол, – если по-граждански.

– Желаете здравия? Странно…

– Именно так. А вот Вы, Вера Федоровна, наоборот, никогда не отвечаете на мое приветствие.

– Правда? – смутилась она.

– Меня для Вас будто не существует. Но я ничего, я не в претензии…

– Вас, кажется, Романом зовут? Ну что ж, будем знакомы.

 – Она протянула ему свою тонкую изящную руку.

…С тех пор прошло (пробежало, пронеслось) лет десять, и, конечно, лучшего отца для Антошки, чем Роман, трудно себе представить. Главное: он всеми своими кровиночками жил Антошкиной жизнью, он был больше чем отец, он был и матерью, и братом, и другом, всем, чем только может быть настоящий отец для родного сына.