Память воды. Апокриф гибридной эпохи. Книга первая

Те склоняют головы, и он нараспев произносит:

Чтим —

Самое славное, превосходящее, наилюбезное, наиразящее,

Наиловчайшее, неуловимое, высшее средь созданий,

Которое пристало Спасителю благому и тем, кто с ним идет,

В жизнь превращая создания без умирания, без увядания и без истления,

Вечноживущую, вечнорастущую и самовластную,

Из мертвых восстанет и явится вживе бессмертный Спаситель

И мир претворит[5 - Авеста. Яшт 19, 9, 89.].

Чужеземцы поднимаются и начинают собираться. Растроганный непонятными стихами Иошаат уговаривает их остаться.

– Не смеем тебя задерживать, о великий муж. У тебя многие заботы, так что не приумножай их заботой о нас. Руа Элохим[6 - Rouah Aelohim (евр.) – букв. «дыхание Бога», «Божий дух».] над тобою! – говорит самый многословный.

– Что же говорить мне, когда меня будут спрашивать о вас? – Иошаат смиренно прижимает руки к груди.

– Отвечай: пастухи мы, – говорит один.

– Или отвечай: цари, – говорит другой.

– Отвечай: учителя, – говорит третий.

– Так не бывает, – недоверчиво качает головой Иошаат.

Дурака из меня делают.

Он досадует.

Первый смеется:

– Скажешь – гиксосы[7 - Гиксосы – легендарные кочевники, покорители Египта в доисторическую эпоху; обладатели утерянных ныне знаний.]. Если и не поймут, то запомнят!

Иошаат продолжает качать головой.

Мудреное слово. Я не запомню, а не то что люди. Да и надо ли?

– Мы убедились в существовании младенца, который продолжит Великий Круг Превращений, и покидаем вас, – говорит самый многословный, и все трое, обратившись к Мириам с младенцем, снова кланяются и нараспев произносят:

– О-э-а! И-хоу-у!

Скрипит дверь загона.

Иошаат переводит дух, но тут же спохватывается.

Второй младенец!

– Шелима! – после общения со странными пришельцами в голосе Иошаата чувствуется некоторая начальственная важность.

Вечная старуха споро показывается из своего угла. Она уже не жалуется на свои болячки, а молча ждет приказаний.

– Эта твоя невольница – ты говорила с ней?

– И-и-и, – смеется Шелима, – с ней не поговоришь, она по-нашему не понимает.

– Не понимает! Что же нам делать?

– Я все сделала, как надо, когда еще за лепешками и сыром ходила, – Шелима довольна, что и тут пригодилась. – Я ей показала, – она трясет на руках воображаемого младенца, – а она как вцепится в меня! Насилу вырвалась.

– Ну, так давай же, давай! Уноси! Там он, среди овец.