Память воды. Апокриф гибридной эпохи. Книга третья

 – Какой пост?

пост, четыре десятка восходов и закатов воздержания плоти и испытания ее искушающим постом,

– Да будет так, – сказал незнакомец и прошел сквозь толпу прочь от реки, туда, где за прибрежными камнями бурела выжженная солнцем земля и высились колючие травы, обозначая начало пустыни и конец могуществу человека.

ибо омытой от грехов душе надо дать окрепнуть без воздействия земной скверны.

– Пост? – снова спросил Ииссах.

– Мы все объясним, – говорили ему.

– Расскажем.

– Оставайся с нами.

– Красавчик! – кричали ему.

Ииссах глянул поверх голов. Чужак уже скрылся – будто и не было его вовсе.

– Чудо, чудо!

– Пост, – повторил Ииссах.

Ноздри его затрепетали, глаза сузились.

Как он сказал?

– Да будет так, – сказал Ииссах и пошел туда же – в пустыню.

– Чудо, чудо! – восклицали вслед.

– Вы видели? Все видели?

– Дух Божий.

– Знак.

– Знамение! Знамение!

– Истинно, – подтвердил статный эллин, в подтверждение своих слов кивая крупной долгогривой головой, – истинно, то было небесное знамение, и я видел его собственными глазами.

– Слушайте, слушайте!

– Но я видел знамение над двумя, – продолжал эллин, – а мы все ждем прихода Одного.

– Вот он и был Им!

– Кто?

– Как кто? Ты разве не видел? Статный, смуглый, красивый…

– Слушай, Израиль! Да, да!

– Нет, светлый[3 - См. об этом у Оригена, а также в недавно найденном Коптском Евангелии.

– Что? Урод!

– Сам ты урод! Рыжий.

– Слушайте, просто светлый!

– Темный.

– Светлый.

– Темный.

– Сам ты темный! Просто смуглый.

– Ужас! Ужас! Такое говорить.

– Светлый.

– Он был не менее красив, чем твой смуглый.

– Светлый.

– Послушайте, что он говорит! Урод, лопни мои глаза.

– Святый.

– Они могут лопнуть, твои глаза, потому что ни на что не годны. А я своими глазами видел и сейчас могу подтвердить, что он был такой же красивый, как тот, смуглый.

– Равви! – позвал чей-то голос.

И толпа обернулась в сторону забытого Ха-мабтила.

– Скажи нам, кто был Тот, Кто пришел?

Ха-мабтил стоял, враз постаревший на добрый десяток лет, стоял молча, раскачиваясь, словно от мучающей его боли.

– И он ли тот, кого мы ждали?

Стоял и стоял.

И пошел прочь, привычно расталкивая воду коленями.