Гиппократово лицо. Сборник рассказов

Видимо, решил, что тому подполковнику всё равно, зато тебе прямая выгода: смотрите, какой я – проницательный, ни одной детали не упустил. Случайно, не филологический заканчивал?

– Нет, химический.

– А что у нас? Работы не было?

– Была, но в закрытом городке, в глуши.

– А ты, значит, очень открытый парень, в закрытом пространстве жить не можешь?

Держиков молча и неопределённо пожал плечами, по всему, не желая продолжения разговора на неприятную для него тему.

– Ну, ладно, Держиков, коли ты химик с филологическими наклонностями, опиши-ка мне буквально последнюю минуту досмотра, и главное – вспомни лицо того подполковника, только не просто: круглое, с ушами, с заостренным подбородком и так далее, а вот в целом: что-то в нём такое, не похожее на других, или вдруг возникшее прямо перед тобой своим мозжечком почувствовал?

Инспектор напряжённо слушал, пытаясь понять, чего от него добивается начальник, и боясь не угадать с ответом.

– Ну, конечно, было нечто такое в глазах у него… Тени какие-то мелькали.

– Всё, Держиков, свободен.

– Николай Васильевич, может я подумаю, да напишу вам об этом?

– Напиши, напиши, только не мне, а пошли в «Литературную газету», авось напечатают.

Стариков ещё во время разговора с инспектором осознал, что остановились они недалеко от того места, где всё и произошло. Поскольку у него на этаже был свой туалет, этот, на первом, он не посещал. Но сейчас, оказавшись случайно рядом, он решил войти. Помещение было похуже, чем наверху, сказывалась его общедоступность.

Четыре кабинки, разделенные легкими перегородками, всё произошло в крайней, у стены. Почему именно у стены? Ведь все были свободны. Возможно, подсознание искало опоры, хотя бы с одной стороны, а может мысленно он проходил сквозь стену, выходил на улицу, и шёл по ней, пока жизнь лёгким дыханием покидала тело. Куда он шёл мысленно – к ней? Какие тени у него мелькали в глазах в последний момент?

Стариков вздрогнул: кто-то по медвежьи засопел в одной из средних кабинок.

Он никогда не думал, что способен так вздрагивать, чтобы пульс подскочил до ста, видимо, слишком ушёл в себя, или слишком перевоплотился – что, впрочем, тоже было для него внове. Он покинул невзрачную, сырую комнату, и направился к административному зданию.

Как он и предчувствовал: в эту ночь он спал плохо, что случалось с ним редко. Крепкое здоровье предполагало и крепкую психику, и он никогда не подвергал сомнению эту связь – лично у него было именно так.