Фёдор

Затем щёлканье… и запах, как у печатной краски…

Глаза Алёна открыла, когда услышала за окном горластого петуха, извещающего все население о наступлении долгожданного утра. Девушка не сразу разглядела перед собой склонившегося Фёдора с фотоаппаратом в руках. Он помахал ей маленькой фотографией и улыбнулся, обнажая свои ровные белоснежные зубы.

– О Боже! – Вскричала Алёна, натягивая на себя одеяло и как можно сильнее упираясь в подушки. – Что ты здесь делаешь!

– Пришел будить тебя, – и он сделал еще одну фотографию, которая тут же вылезла из серого полароида.

 – Петух кричит, разве не слышишь? Тебя зовёт.

– Но он запел только сейчас, а ты здесь был еще до этого!

– Откуда тебе знать? – Он передернул плечами. – Ведь ты спала.

Алёна, порывисто дыша, окинула его взглядом. Он был одет в помятую бежевую футболку и шорты. Душой он, кажется, так и остался в том возрасте, когда они впервые встретились. И все же перед ней стоял молодой мужчина, уже давным-давно не юнец, что сидел тогда на могучей ветке дуба.

И это не могло ее не смущать.

– Ты напугал меня, – тихо сказала она, сев в кровати и придерживая одеяло (на ней была лишь цветастая сорочка с тонкими лямками и, как ей самой казалось, слишком откровенным вырезом).

– Ну извини, – пролепетал он. – Одевайся, матушка уже вовсю трубит на кухне. Какая ж ты соня.

И, перед тем как выйти, он положил фотографии на тумбочку, стоящую возле двери.

Алёна закрыла лицо руками и вдруг рассмеялась.

Какая нелепица!

Спрыгнув с кровати, она первым делом подошла к тумбочке, чтобы взглянуть на фотографии.

На одной она лежала, закинув руки над головой, на правом боку. Волосы ее были разбросаны на подушках и лице, а рот был слегка приоткрыт. Алёна прикусила губу, вслух выругавшись. Подлость – с его стороны, стыд – с ее.

– Как же хорошо, – прошептала Алёна, – что я не разговариваю во сне.

Тогда бы она лучше отрезала себе руку, чем еще хоть раз посмотрела ему в глаза.

***

Одевшись в черные домашние шорты, которые Алёна носила только летом, приезжая к Валентине Ивановне, и широкую белую футболку, Алёна заплела тугую косу перед зеркалом, неосознанно кривляясь и позируя.

Когда ее воображение уносилось намного дальше реальности и касалось чего-то запредельного, чудесного, она впадала в оцепенение и могла находиться в таком состоянии сравнительно долго.

Сегодня было иначе.

Теперь она рассматривала свое отражение более придирчиво, иногда критически качая головой и цокая.