Легенда о мизантропе

Пришла минута для разумных поступков и решений. Я нуждался в позитивной ясности. В свете и добрых понятных лицах. Я всё ещё болен. Я запираю врата безумия навсегда!

Рассуждая примерно так, я отвлекся от происходящего в приморской хмаре. Но вскоре вспомнил об этом источнике подползающего сплина и счел так: взгляну ещё разок туда… напоследок… И всё! Затем – сломаю все ручки и карандаши! Разобью монитор! И больше никогда – ни видений, ни шепчущих строчек… Опадающих на светлые листы, как черный снег… Всё! Я буду нормален и толстокож – как все!

I

Но вы должны понять… Нет, вернее, узнать! – в чем тут дело.

Я, трижды проклятие, унылый человек. Одинокий. Смешной. Неуважаемый. Муторно сознавать такое, а тем более признаваться. Да плевать! Я и сам не люблю вас. На это – тысячи справедливых причин. Но я не сумасшедший! Не сумасшедший! Всё, что я скажу – правда! Раздетая истина! Костистое разоблачение!

Моя смерть – за дверью. А напротив, у изголовья, – тоска. И скука… А потому я бормочу горько-горько…

Я поклялся себе – сие сочинение – последнее.

Это кровь и позор, смешанные и размазанные по пульсирующему экрану далекого двадцатого века. Старая престарая электронная машина. По которой сползали тени тираннозавров.

Я нашел эту развалину случайно. Здоровенная голова монитора и толстенный носитель жестких дисков. Нелепый увесистый карлик на половину письменного стола. Вся эта забытая технология прошлого обнаружилась рядышком с обширным пылесосом.

Запертые в чулане, эти пышки смотрелись трогательно. Я бы не тронул не одну из них, но…

Я слишком извращен. Склонен к странностям. И быстро приобретаю идеи фикс.

Моё повествование сумбурно. Я всегда схожу с основной тропинки и запутываюсь в кустах второстепенного и деталях. Они, как волчья ягода, отравляют мой детский ум… О чем же я хотел написать? Черт знает уже…

Я никто, но про это я уже говорил. Я таскаюсь по миру… Волочусь и ношусь… Мне нет места… Мне нет покоя…

Я понимаю, что такое, как я, нравится не может.

Располневший пятидесятилетний дармоед. Лентяй. Неумеха. Бездельник. Угрюмый домосед. Со мной скучно, даже мне самому. Но я сумасшедше обожаю фемин. Любого возраста. Я всеяден.

Я всё время придуривался недотрогой. Но дрочил с юности дико. Потому, что испорченный своими пуританскими опекунами, сторонился всего женского. Меня до сих пор испепеляет зависть к моему наперснику.