Хмели-сунели

 – В ресторане я открою баульчик и, как фокусник, вытащу из него сначала котёнка, а потом парочку его блох. И парочку его лишаёв. Чем ещё бродячие животные болеют, не напомнишь?

– Он маленький, мама! – восклицает сын. – И он не может ничем таким болеть!

– Может, – говорю я. – И по кошачьим меркам он примерно твой ровесник. Ему лет десять-одиннадцать. Почти подросток. Не малыш. Пускай сам топает.

Но котёнок, похоже, действительно утомился. Он замедляет ход у ближайшего бассейна и принимается жадно лакать хлорированную воду.

Я останавливаюсь, жду. Но котёнок, наглотавшись хлорки и потеряв веру в человечество, разворачивается и трусит в обратную сторону. Я пожимаю плечами.

Вечером в богатом холле отеля весьма мило. Официанты носят бокалы. Пианист умело эксплуатирует роскошный рояль. Взрослые пьют, посмеиваются, сражаются в нарды. Дети, не занятые гаджетами, изображают то ли прятки, то ли жмурки, то ли зомби. Практически идиллия.

И вдруг нежную звуковую какафонию вспарывают два жутких вопля: людской и звериный.

Звериный быстро затихает. Людской длится пугающе долго. Орёт девочка. Она только что увидела, как крутящейся отельной дверью перебило шею котёнку. Почти отрезало его крохотную, но авантюрную голову.

В холле начинаются беспорядки. Пианист сворачивает импровизации. Отдыхающие спешат к дверям. Кто-то вытирает слёзы девочке, кто-то пытается помочь зверьку. Констатируют его смерть. Возникает турок в алой униформе, тараторит в рацию – прибегает турок в белой униформе.

С совком и метёлкой. Я успеваю взглянуть на маленький трупик.

Вижу в толпе сына. Его трясёт. Он с ненавистью смотрит на меня. Он вопит: "Тот самый! А ты могла посадить его в сумку! И ничего бы не случилось! Ничего! Ничего!!! Зачем они вызвали уборщика?! Надо было врача! Ветеринара!!! У него шевелились лапы!!! Несколько секунд!!! Мама, всё из-за тебя!!!"

Я накидываю на сына ветровку, тащу его на улицу. Заказываю у пул-бармена фирменный коктейль: два вида сока, швепс, сироп, вишня.

Сын долго ловит губами коктейльную трубочку. Он знает, что он почти подросток. Как котёнок, в раскалённый полдень пивший воду из бассейна. Значит, плакать нельзя. Сын смаргивает слёзы. Пьёт.

– Хочешь сыграть в бильярд? – глупо спрашиваю я.

– С тобой? Ты не умеешь.

– Немного умею. Это был не тот котёнок, понимаешь? Абсолютно другие пятна. Абсолютно.

– Ты врёшь.

– Нет.

Я вру, конечно.

– Ему не было больно.