Хмели-сунели

Идиотское выражение – "остались друзьями", когда мы по окончании того, что толком не началось, сплелись корнями и ветками – общими книжками и киношками, общими шатаниями по моллам в поисках моих намечтанных сапог, общими ночными телефонными скандалами, общими редкими поцелуями в щечку.

Сашка мало изменился с момента нашего знакомства – он был все тот же обожающий экстрим эрудированный симпатяга. Нет, пожалуй, красавчик. Просто я к нему привыкла за много лет. Даже изумлялась – отчего женщины льнут к нему, моему карманному Сашке.

– "Колгейт", – напомнила я, с тоской косясь на пакеты. – И купи еще мне помидоров несколько штук, я про них забыла. И синюю ручку. Никите нечем уроки делать.

Я знала: Сашка улыбается. Но слегка взбешен.

В полпятого я была не готова. Традиционно. Я рылась в шкафах, искала то специальную корзинку для пасхальных яиц, то специальную юбку для церкви. Сашка ныл у входной двери про как всегда и про мать убьет. Никита, получивший три синих ручки, тут же их потерял и вознамерился меня, свою мать, которая тоже убьет, сопровождать.

"У меня уже неделю – футбол и футбол, и ни одних роликов", – ныл он в унисон Сашке.

Я нашла корзинку, не нашла юбку, сложила в корзинку глянцевые, обвитые кантиками, изукрашенные наклейками яйца, натянула джинсы. Никита, обутый в роликовые коньки, стоял рядом с Сашкой и жег меня прекрасными очами.

– Уроки! – заорала я.

– Ну мама! – заорал Никита.

– В церковь – в брюках?! – заорал мой муж.

Сашка подцепил кого за шкирку, кого за рукав и потащился вон из дурдома.

Никита сиял. Я отвесила ему подзатыльник. Он не прочувствовал, так как от прилежания надел шапку.

Сашка припарковал машину в архаичном дворике:

– Сейчас выйдет. И Маня тоже.

Сашка уже несколько лет жил с Еленой Михайловной. Именно так он называл свою гражданскую жену. Жена, достаточно известный столичный врач-косметолог, была полноватой, ухоженной, властной, истеричной. Раза в полтора, что удивительно, истеричнее меня.

От бывшего мужа Елене Михайловне осталась квартира на Плющихе и двое славных малюток. Одна из малюток сейчас бросилась к Сашке:

– Привет, папа!

Она звала Сашку папой. А его мать, и не помышлявшую никогда никого убивать интеллигентную старушку, –  бабушкой. Меня немного коробили данные обстоятельства.

Маня по выходным гостила у миролюбивой бабушки. Потому на Воробьевы горы поперся не только школьник Никита, но и дошкольница Маня.