Когда плачет каштан

– Ах вот оно чтооо… Она и Вас окрутила… Вот стерва, гадюка поганая! Ну идите… давайте идите… Наслаждайтесь… Пусть мои материнские слезы покарают вас всех!

– Да замолчишь ты или нет?! – старик, не сдержавшись, сорвался на крик. – И при ребенке больше не смей ругать его мать!

Лицо его жены скривилось от злобы, раздиравшей ее изнутри. И в неудержимом порыве она прокричала:

– Будьте прокляты вы все! Слышите?! Все!

С досады старик сплюнул на землю, нервно мотнул головой в сторону и направился к сараю. Дверь с заржавевшими петлями со скрипом еле поддалась.

Внутри было довольно темно. Свет проникал лишь из расположенных в боковой стене под самой крышей верхних проемов, закрытых сеткой-рабицей. В глубине сарая у противоположной стены под мягкими лучами виднелась обшитая металлическими лентами деревянная крышка погреба, откинутая к стене, от чего остро ощущалась влажность, поднимаемая снизу с земли, что в свою очередь усиливало духоту. Лоб старика мгновенно накрылся испариной, дыхание стало прерывистым, к горлу подкатывал неконтролируемый ком.

В углу также мягко освещаемый проникающими сквозь сетку лучами солнца стоял надгробный камень из белого мрамора. На камне было выбито лицо молодого человека. Старик некоторое время неподвижно смотрел на улыбающийся портрет безвременно ушедшего сына. Внезапно его нахлынули воспоминания, но особенно горькими были о последних днях его жизни. Он упал на колени прямо перед камнем, дрожащей рукой провел по лицу на камне, и заплакал. Глубокое чувство вины, раздиравшее старика изнутри, и чувство сожаления невозможности повернуть время вспять выходило наружу еле сдерживаемым криком, от чего со стороны казалось, будто большой раненый зверь изливает свои страдания рыком.

Ручьи соленых слез из поблекших с годами глаз застревали в старческой бороде и находили себе там свое пристанище.

Картинки из прошлого быстротечно сменяли друг друга. И в каждой он видел доброго, улыбающегося, но глубоко несчастного мальчика, юношу, а потом молодого мужчину в рассвете своих самых лучших лет.

И вот перед глазами Жанибек, стоящий у двери и обернувшийся напоследок. Его печальная улыбка и легкий, едва заметный, ободряющий кивок – это все, что старик получил перед его уходом. Это последнее, что он увидел и запомнил…

Внезапно грудь старика пронзила острая боль. Широко открыв рот, он пытался вдохнуть столь необходимый воздух, но тело не слушалось. Сознание уходило, он начал падать на бок, неудачно подвернув под себя руку.