Європа

Свет из окошек растекался по всему куполу – равномерно, ничего не пропуская. Иногда заходили покупатели. Супермаркет стал прежним.

Лара рассказала про украинскую сборку («буковка U в маркировке»), про то, что у всех эл-джи класс стирки А, про прямой привод («в „Доме Электроники“ макет установили – обычный привод и прямой – хорошо видны преимущества»), паровую стирку, гарантию и сервис. А потом спросила:

– Ты давно работаешь в «Європе»?

– Почти неделю, – ответил Игорь. – Со вторника.

– Нравится здесь? – та же интонация, что и у официанток, интересующихся: «Вам понравился супчик? Вы оценили фирменный салат? Вас устроило обслуживание?» – вопрос без права на «нет».

– В общем, да. Первые дни, конечно, ужас был – ноги будто в узел завязали, да и от информации голова, думал, лопнет. А сейчас – нормально. Уже и красный цвет на глаза не давит. Продажи потихоньку пошли… Кстати, первой моей продажей была стиралка эл-джи.

– Молодец, – сказала Лара.

Когда Ждана позвали покупатели, она сбегала на а-вэ и принесла блокнот и ручку – бело-красные с логотипами.

«Держи», – словно приняла Игоря в тайное общество. Сама Лара была в этой секте рангом повыше – кроме блокнота и ручки, у неё были «лыжный» бейджик, брелок Life’s Good и раскладушка с внешним дисплеем.

– На работе, – сказала она, – нам нельзя пользоваться телефонами других брендов. Особенно страшен гнусмас, за него – расстрел.

– Что за гнусмас? – не понял Игорь.

– Самсунг. Мой сменщик так их называет.

По воскресеньям, к слову, обычно он работает – у меня суббота-воскресенье – выходные, но на сегодня поменялись. А он выйдет в среду в «Дом Электроники», мы с ним – на два магазина.

Чуть позже в курилке Ждан вспомнил Евгенича (водителя у чепэшника), который как-то ездил работать на завод дэу. «Ну чё, – рассказывал Евгенич, – прилетаем в Южную Корею, жарища жуткая, ещё и влажность у них, сам понимаешь. Пот льёт в четыре ручья. Отвезли нас в гостиницу, выходит администратор – такой, блядь, хон-гиль-дон.

И давай чухать через переводчика про ихние правила: само собой, нельзя бухать, курить в номерах, шуметь, а кроме того – высовываться из окон с голым торсом, с бабами тамошними знакомиться, ну и тэ-дэ. Короче, к вечеру мы нарушили почти всё. А хули? Открыли окна, поснимали рубашки – просто невозможно; ещё пару пузырей у нас было, пьём потихоньку, курим. И тут под окном кто-то начинает орать – пискляво, противно-противно.