Європа

– А у меня, – Чижов перекинул телефонную трубку из руки в руку, – ещё два ча-са, – он перекинул трубку обратно, – и от-пуск!

В четверг Костя всё же заскочил на работу (после одиннадцати, опоздав на двадцать баксов): сияющий-отдыхающий, в футболке «Береги воду – пей пиво».

– Позитивная футболка, – заметил Ждан.

– Одна деваха только что в метро прицепилась: «Какую марку пива вы представляете?» Говорю ей: «Девушка, просто люблю пиво». Она минут пять у меня выпытывала. «Вам что сложно сказать?» Так и не поверила, что это – не реклама и не акция.

Наверняка сама или мерчик, или пиарщица… Да и разговаривала, знаешь… Если дзэнские монахи умеют беззвучно произносить «ом», то она умеет говорить «вы» так, чтобы все слышали, что это с большой буквы.

Чижов пробыл в магазине до обеда. Сперва ждал Халина, затем Шквыря, а потом решил, что отпуск – это всё-таки отпуск, и – «разбирусь через две недели, а сейчас – пить пиво и на пляж» – махнул всем до свидания: «ладно, работайте, не скучайте».

Едва Костя попрощался, к Игорю подошёл Нефедов.

– Идём покурим, – предложил он.

– Вдвоём?

– Сам же говоришь, что стажёр, – интонация была какой-то нейтрально-орешённой, но при этом Валера хитро прищурился. – Под мою ответственность, ну?

– Хорошо, – согласился Ждан. В конце концов, Нефедов – старший продавец, так что – курить с ним, хоть вдвоём, хоть всем отделом – всё равно, что ехать без билета, но со знакомым кондуктором.

Солнце припекало – отличный день, чтобы выбраться, например, за город – домчать в трясущейся маршрутке до коробки-остановки с летним названием: «Липнево», «Купальский» или «Спасовка» (по идее, посёлок, только поблизости ни домов, ни заборов); перейти дорогу, сложенную из бетонных плит с позеленевшими швами; а дальше – минут десять по тропинке, туда, где облысевшая степь (here there be bobak marmot) упирается в водохранилище.

Игорь почему-то стал обращать внимание на всякие мелочи, прежде казавшиеся частью фона: сухие листья возле ливнёвой решётки – состарившиеся прежде времени, по-осеннему жёлтые в середине лета; лужу, вернее след от лужи – мокрое пятно на асфальте, которое, видимо уже навсегда – как шрам или татуировка; обронённую кем-то сигарету перед воротами.

Словно это были корешки на книжной полке – за каждым своя история.

Некоторое время Ждан и Нефедов молчали; один смотрел себе под ноги, другой – на автомойку или тополя. Будто никто никого и не звал на перекур.