Кровь Альбарруды. Милитари детектив

Кажется, он хотел спросить ещё о чём-то, но в пустом иллюминаторе показалось усталое молодое лицо с каплями пота на хмуром лбу:

– Гран!

– Чего тебе.

– Не поверишь. Наши парни среди убитых бандитов опознали бывшего спецназовца.

– О! – Лейтенант поднялся. – Ты бредишь, Санчо.

– Это Нортон. Ты должен помнить его.

– Замолчи, я иду.

Странный парень ушёл внезапно, оставив мне ещё одну головную боль. Судя по тому, как ребята из Департамента расправились с бандой Гунивары, мне там придётся совсем не сладко.

Однако недоброе произошло почти сразу – появился Гаэтано в сопровождении одного из дознавателей.

– Крессмо, оставь нас одних.

Военный комиссар подождал, когда за офицером закроется дверь, бросил на треснутый журнальный столик тонкую зелёную папку, снял и положил рядом очки, и, словно разминаясь перед решающим поединком, прошёлся по комнате.

– Мне глубоко плевать, какие подвиги ты тут совершал. Этим занимается другое ведомство, наше дело маленькое – содействовать в расследовании. С этой задачей мы успешно справляемся.

Он замолчал, всё ещё не договаривая главного, ради чего затеял свой монолог.

– Скоро тебя затребуют в Департамент безопасности, у меня, к сожалению, мало времени. Поэтому я спрашиваю прямо: где часы?

Я не понял или не верно расслышал и переспросил:

– Что?

– Не изображай тугодумие, не надо… Где золотые «ролексы» убитого тобой капитана Шимански?

Зашевелились, гремя костями, всеми позабытые скелеты. Ого, в какую древность полез Гаэтано.

– Тебе освежить память?

– Спасибо, я помню.

– И?

– Было темно и часов я не видел.

Откуда они всплыли? Вопрос о часах два года назад даже не поднимался. Спрашивали о пистолете, о документах капитана, и, кажется, о деньгах за предательство.

– Браунинг был точно, господин комиссар. Шимански ранил меня, я почти сразу отключился.