Кровь Альбарруды. Милитари детектив

Но оказаться в колбе с говорящим лягушонком – это было нечто!

– Где часы?

Тимми, спаси! Меня трясёт от смеха – это голоногое чудовище пытается угрожать мне. Те «ролексы», что я снял с Шимански как боевой приз, и которые ты продал, чтобы помочь сестрёнке, мы должны вдруг отдать просто так, за спасибо! Без них никак не может закончиться арсенальное дело. Да пошли они все вместе взятые во главе с комиссаром!

Хвостатый лягушонок подпрыгнул и скатился обратно. Я, потешаясь над ним, поманил его рукой.

– Кому Тимми продал часы? – опять проквакал мой сказочный приятель.

Я удивлённо рассмеялся. Откуда он узнал, что часы кому-то проданы? Вот хитрец. Кто ему сказал? Тимми, я знаю одно – на те полсотни денег твоя Дина продержалась какое-то время, а что за бамбук нацепил на себя тикающее золото – не наша забота. Ты согласен, братишка?

– Где, когда он продал часы?

Вот прилепился! Ты чего привязался ко мне, икромёт?

Стенки шара неожиданно завибрировали и внутрь влетел огромный глаз.

– Комиссар! – затрубил глаз. – Я буду вынужден доложить о превышении Вами должностных полномочий.

– Не переусердствуйте, лейтенант! – Лягушонок выпрыгнул из шара.

– Эй, Симон! – Глаз маятником закачался передо мной. – Звони нашему медику в Санта-Ви. Чёрт их знает, что они вкачали пацану. Ребята, живо мальчишку на катер!

Несколько длинных и крепких рук лианами обвились вокруг меня и моментально вытянули из шара. Я ещё пытался расслабленными ладонями оттолкнуть от себя эти толстые канаты и даже перекусить зубами ближайший, но неудачно.

И как-то сразу вместо недавней, такой приятной невесомости на меня навалилась многопудовая темнота.

Конец ледникового периода

Очнулся я только к вечеру. Боль с висков постепенно сошла, но боль в животе не отпускала. Я прислушался. Методичный скрип за стеной и приглушённые постанывания не оставляли сомнений – в соседней комнате шли попытки зарождения новой жизни. Но сейчас меня это почти не трогало.

Я лежал и тупо смотрел сквозь раздвинутые бамбуковые жалюзи в проёме лоджии на широкие неподвижные листья пальмы.

О том, где я нахожусь и как оказался здесь, в этой неприбранной квартирке, мне объяснят потом. Что случилось на яхте – этот вопрос сейчас волновал меня. Я помнил Гаэтано, Крессмо, доктора. Но что там делала цыганка? Она своим завораживающим взглядом погрузила меня в транс и плотно закрыла всё, что произошло дальше.