Вторая

Жуань Жэнь хмурился, кусал губы. Потом он задал неожиданный вопрос:

– Зачем ты рассказываешь мне это, мой храбрый полководец? Уж не думал ли ты заключить мир с одним из этих выродков?

– Нет, государь, ни в коем случае. Только с Ци.

– Как! – заорал император. – Унизиться до заключения мира! Позор воину!

– Государь, выслушайте меня. Здесь есть один нюанс.

Жуань Жэнь прищурился.

– Что еще за нюанс?

– До нынешнего времени все заключали между собой лишь кратковременные военные союзы – всегда направленные против определенной страны.

– Выродки… – пробормотал император.

– Совершенно верно. Так вот. Теперь в знак особого уважения они хотят заключить мир только с Хань.

– Только с Хань?

– Да, государь.

– В знак особого уважения?

– Совершенно верно.

В конце концов полководцу удалось уговорить императора заключить мир с Ци.

Теперь главное было сделано.

Поднебесная была завоевана молниеносно.

Так великий полководец сохранил верность господину, спас свою родину, и победил в войне, которую вел против себя самого.

Позже Фэ Хоу спросил Лунь Хэ, царя Ци:

– Что же именно говорила великая книга судеб Ши Бао?

– «Пять царств будут покорены и наступит мир,» – процитировал Лунь Хэ. – В книге не говорилось о шести. Когда я прочел это, то задумался. А когда вышел из раздумья – решил привнести в Поднебесную идею мира.

– М-м… – попробовал подсчитать Фэ Хоу. – Да. Точно так и получается…

А потом он предложил царю водки. Тот посмотрел на бутылку, открыл и понюхал. И сказал:

– Хм. Бутыль из тыквы, затычка из пробки, водка из риса. Настояно на женьшене. Уж не из Су-Тяня ли?

– Да, государь. Из Су-Тяня.

– Как поживает дяденька?

– Прекрасный Путь, – улыбнулся Фэ Хоу.

И они выпили.

Так перестало тяготеть над Поднебесной древнее проклятье солнцеликого змея Ту Кхе, и эпоха Хань вошла в фазу Ци – время мира и спокойствия.

Июльская фантазия

«В поэме «Одиссея» древнегреческий поэт Гомер

изобразил в образе несчастного циклопа самого

себя.»

Заслуживающие доверия источники.

Давно уже Г. А. Печорин оставил всякую надежду где-либо спастись от скуки, которая столь сильно любила его, что сделалась со временем его вторым «я».