Сохрани

Больная, в полувыцветшем пальто,

Я к Гаутаме еду на метро.

В конце тоннеля, беден, полупьян,

Меня встречает голый Бхагаван.

Один, без Бхагавати. Он – бобыль,

Он с ног моих отряхивает пыль,

Он говорит: «Уста мои вкуси».

Верни меня. Прости меня. Спаси.

Мне видится, пока стою в дверях,

Как вздернулась русалка на ветвях,

Как море из ее раскрытых губ

Лазурью проливается на труп.

Гниющий труп на кончике блесны.

А ты смотри, смотри цветные сны

и отвернись нечаянно к стене,

Когда мои стихи умрут во мне,

Когда они свинцом наполнят грудь,

И я вспорю ее, чтоб отдохнуть.

О Ты, иже еси на Небеси,

Прости меня.

Прости меня.

Спаси.

Женщина-сизиф

День уходящий, зачти мне мои труды.

Я замыкаю фигуры стола и стула

В многоугольник любви и тоски.

Еды,

Пищи духовной и пыли, что в дом надуло

Ветром попутным.

Вскипающее шоссе.

Вне отпусков громыхают мосты и рельсы.

Мы погребли тишину.

Музыка мертвых, пролейся живым.

Пролейся.

Жатва грядущая – дымка и купорос —

Ты не сулишь мне ни отдыха, ни ответа.

Петь похвалу урожаю, что не пророс —

Благослови, чтобы завтра я сделал это.

Пусть надо мной ключевой из твоих фигур

Тлеет голубка – дебютное оригами:

Рисовый пепел слетает на абажур —

Дай не поверить, что это случится с нами.

Что это мутное видится вдалеке?

День наступающий. Выход один —

дотронься.

Это не буря.

Это всего-то ржавчина

на зрачке.

И чем тебе сейчас не рождество

И чем тебе сейчас не рождество:

Вишневый снег, сменяясь тополиным,

Когда-нибудь закончится,

Но не

сегодня.

Приветливо распахнутая дверь

Тревогу отделяет от улыбки.

Секунда – и меняется в лице

невротик.

В парадной, отряхнувшись от дождя,

От пыли отдышавшись, тень входила

в прозрачный куб и справа от тебя

ложилась

и слушала, как сумрак наплывал,

А сон шептал, склонившись над подушкой,

Что каждый, каждый зиму пережил

отдельно.

Что если я погибший голиаф?

И камни подобравшие давиды,

Убив однажды, сотню раз убьют

во имя

бессмысленности фресок на стенах,

Бездумного кромсания молитвы.

Не уходи, покуда мир и свет

бытуют,

Покуда за изменчивым ночным

В хрустальной лодке следует дневное

светило, а в чулане есть зерно

для мыши.